Дочери Батавии - Стефани Кунс

из-за которых создавалось впечатление, что он находится в рабочем кабинете, а не в спальне, хотя рядом стояла большая кровать со столбиками до потолка и балдахином, который полностью задергивался.

– Ах, это вы, знаменитые сыны Хорна, – произнес он вместо приветствия. – Заходите, господа.

Старшему корабельному врачу по званию полагалось ужинать в салоне капитанской каюты с офицерами и пассажирами благородного происхождения, и он рассказывал Арису, что Пелсарт в шутку называл его «вторым знаменитейшим сыном Хорна» после Яна Питерсона Куна, прославленного грозного генерал-губернатора Батавии, установившего могущество Голландской Ост-Индской компании на островах Ост-Индии.

– Я рад, что вы пришли. Проклятая лихорадка не дает мне покоя. – Пелсарт отвлекся от карт и налил себе вина, взял платок и промокнул рот и лоб. – От испарины я трясусь, как новорожденный котенок.

Франс поставил ящик с лекарствами на узкий прикроватный столик.

– Сегодня попробуем пустить вам кровь для равновесия телесных гуморов. Арис все сделает.

Пелсарт начал снимать камзол, но его взгляд неуверенно заметался между Арисом и Франсом, и тогда последний добавил:

– Вы в надежных руках. Арис управляется со скальпелем не хуже самого опытного хирурга.

Командор присел на край кровати и уверенно закатал рукав: видимо, ему уже проводили подобную процедуру. Арис поднес к его руке чашу для сбора крови и, придерживая ее на уровне локтя, выпустил лезвие цирюльного ножа. Он сделал точный надрез. Франс утверждал, что даже в начале ученичества у Ариса была самая твердая и сильная рука из всех, что ему доводилось видеть.

Арис заметил, что кожа у командора холодная и влажная. В каюте было светло, вдоль задней стены тянулись квадратные окна. Из них открывался приятный вид: корабль скользил по темному океану, расстилавшемуся перед ними, как синий восточный ковер.

– Уверен, проповедь преподобного Бастианса станет предметом споров за сегодняшним ужином, – сказал Пелсарт и поднял взгляд вверх, когда в чашу полилась кровь. – Корнелису только дай повод задеть пастора.

Услышав имя младшего купца, Франс недовольно хмыкнул.

Большинство пассажиров, особенно Корнелис, были рады посетить проповедь, несмотря на ее сумбурность и ветер, уносивший слова псалмов: хоть какое-то развлечение в скучной корабельной жизни.

Когда Арис только поступил к Франсу в ученики, тот часто посылал его по разным поручениям, и путь его пролегал мимо старой башни Хофдторен в хорнской гавани. У входа в башню всегда лежал один и тот же холеный кот и хитро наблюдал за глупыми голубями, вразвалочку ходившими по булыжной мостовой. Корнелис напоминал Арису этого кота: тот же спокойный, пристальный, терпеливый взгляд и страусиное перо на шляпе, похожее на кошачий хвост.

На проповеди этот пристальный взгляд был прикован к Лукреции Янс. Арис и сам заметил ее красоту, но она была замужем и, судя по ее манере себя вести, не стала бы пытаться привлечь внимание мужчины с неподобающими целями.

Иногда Арис жалел, что Господь одарил его отменной наблюдательностью. Его мать, напротив, была этому рада. «Твой брат с рождения был несдержан и вспыльчив, – однажды сказала она, – но ты… ты такой спокойный. Внимательный. В работе врача это пригодится: ты видишь то, чего не замечают другие».

– Дело в том, что Корнелис хитер, – продолжил Пелсарт, – и маскирует ложь правдой. Даже преподобный Бастианс опешил, когда Корнелис заявил, что Господь сам допустил существование греха. Мол, зачем сажать в саду древо познания, если заранее было известно, что плод введет во искушение первых мужчину и женщину?

Кровь достигла отметки на краю чаши, и Арис прижал к порезу тряпицу, останавливая кровотечение. Пелсарт откашлялся. Арис понял, что он ждет ответа. Годы работы с людьми в разных обстоятельствах научили его думать быстро. Он вспомнил пылкие слова брата после расставания с девицей из таверны, за которые тот удостоился отповеди от матери.

– Сэр, возможно, стоит поставить вопрос иначе: зачем Господь создал женщину, если ему было заранее известно, что она так легко польстится на плод?

Пелсарт расхохотался, и Арис на миг ощутил удовлетворение, но напомнил себе, что умными речами еще никто никого не вылечил. Он пришел сюда не развлекать, а помогать.

– Слышал, Франс? – сказал Пелсарт. – Я запомню ваш ответ, юный Арис, и использую его на следующих дебатах за ужином. – Взглянув на чашу, полную крови, командор посерьезнел. – Скажите, мой юный богослов-любитель, вы наверняка повидали достаточно боли и страданий. Как, по-вашему, почему Бог их допускает?

Арис поставил чашу на столик возле сундука.

– У него наверняка есть причины, – ответил он.

Франс снова хмыкнул, на этот раз предостерегающе. Арису вспомнились его наставления: «Не рассказывай пациентам ни слишком много, ни слишком мало».

Арис забинтовал руку командора, встал и накрыл чашу тряпицей. В дверь постучали, и вошел слуга – не тот, что провожал их в каюту, а другой.

– Вам нужно подписать журнал, командор, – сказал он.

Пелсарт сделал знак незабинтованной рукой.

– Заходи, Саломон.

Арис воспользовался заминкой, вышел и направился в уборную, располагавшуюся у борта рядом с капитанской каютой. К счастью, она оказалась не занята, и он открыл маленькую деревянную дверь. В лицо ударил ветер, но Арис не расплескал чашу, он откинул деревянную крышку над сиденьем и вылил кровь в дыру. Алая струйка растворилась в волнах.

Когда Арис вернулся в каюту, Пелсарт опускал рукав, прикрывая бинт.

– Если кровопускание не поможет, – сказал Франс, – дадим вам рвотное: оно избавит от остатков лишних гуморов.

Арис восхищался находчивостью Франса. Тот подбирал каждому пациенту свое лечение, все время испытывал новые средства и не сдавался, не опробовав все варианты.

– Еще раз подчеркну, как важно отдыхать, – Франс насыпал в пузырек снотворного порошка через маленькую воронку и оставил его на письменном столе командора возле чернильницы. Взял ящик с лекарствами, а Арис захватил чашу для кровопускания, лезвие и грязные тряпки.

– Отдыхать? – Пелсарт снова расхохотался, но в этот раз устало. – С таким-то шкипером, как Якобс? Отдохну, когда прибудем в Батавию, не раньше.

Пелсарт нахмурился, и в этот момент в дверь постучали; он бросил на Франса сердитый взгляд, будто говоря: «Вот видите? И как тут отдохнешь?» Ухватившись за столбик кровати, встал, надел камзол и вышел в центр комнаты.

– Входите, – велел он, поправляя парик и кружевные манжеты.

Дверь открылась, и появилась госпожа Янс; ее широкая голубая шелковая юбка с трудом протиснулась в дверь.

– Добрый день, командор, – произнесла она, кивнув Франсу и Арису. – Я пришла справиться о вашем здоровье.

Лицо Пелсарта смягчилось. Он выдвинул для дамы стул, убрал в сторону транспортир и латунные навигационные делители[16] и начал сворачивать карты, освобождая стол.

– Мне повезло, госпожа: мною занимаются лучшие корабельные врачи Голландской Ост-Индской компании, – ответил он. – Через пару дней мне полегчает.

Официальный тон разговора