Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Спасибо, тетя Валери, – сказала я.

Дядя Гарет был самым старым папиным другом, а тетя Валери когда-то давно дружила с мамой. Они были неразлучны. Я вспоминала об этом всякий раз, когда заглядывала в мамин серебряный футляр для украшений, – внутри лежал потемневший от времени браслет с половинкой сердечка и надписью: «Валери и Флор – друзья навек».

– Мама любила читать, да?

– Просто обожала. И сама писала рассказы и стихи примерно в твоем возрасте.

– Наверно, поэтому я так люблю английский. Учительница говорит, мне стоит выбрать факультативную литературу в старших классах. И даже в университете.

Тетя Валери прослезилась.

– Флор была бы очень рада.

Тем вечером папа был молчаливым и задумчивым – возможно, потому что я показала ему мамину книгу. После ухода Гарета и Валери я прибиралась на кухне, а он принес семейные фотоальбомы и разложил их в столовой. Я поглядывала на него сквозь дверной проем: он сидел и не спеша листал страницы, а рядом стоял бокал с красным вином.

Я закончила убирать, выключила свет и зашла в столовую. Папа в задумчивости рассматривал их с мамой свадебную фотографию. Я заглянула ему через плечо. Мама смеялась, ее глаза лучились радостью. Она была очень красивая.

– У нее был самый прекрасный в мире смех, – папа грустно улыбнулся и перелистнул сразу несколько страниц, перескочив на мои детские фотографии.

Одно фото привлекло мое внимание – я наклонилась над папиным плечом.

На снимке мы сидели на пляже, день клонился к вечеру; мне было примерно три года, я в голубом купальнике с оборочками устроилась у мамы на коленях. Мои щеки порозовели от солнца, загорелые ноги были все в песке. Мама смотрела на меня; темные волосы, убранные за ухо и позолоченные закатом, ниспадали блестящим полумесяцем. Мои волосы были того же цвета, но кудрявые, как у отца; я смотрела в объектив.

– Я тут такая серьезная, – сказала я, указав на фотографию.

Папа улыбнулся.

– Ты уже тогда была маленьким философом и очень любила воду. Что только мама ни делала, чтобы ты улыбнулась в камеру. Но у нее никогда не получалось тебя рассмешить. – Он еще немного посмотрел на фотографию. – Отнесу ее в фотостудию на этой неделе и попрошу увеличить. Можешь вставить ее в рамку и повесить на стену.

Я поцеловала его в макушку, удивившись сама себе. Я теперь редко его целовала. Его кудрявые волосы начали редеть.

– Спокойной ночи, пап.

– Спокойной ночи, дорогая. – Когда я ушла, он еще разглядывал альбом.

Я долго не могла уснуть и слышала, как звякнул бокал – папа допил бутылку. Потом послышались короткие сигналы: он набирал номер на радиотелефоне.

Почему-то ощущая себя предательницей, я на цыпочках спустилась на середину лестницы.

– Ноэль? Это Ричард Маккарти. Да, я тоже очень рад тебя слышать… Я тут подумал: может, ты захочешь как-нибудь… правда?

Он с облегчением рассмеялся и ушел в кабинет, теперь я слышала лишь невнятное бормотание.

Я села на середине лестницы и обняла себя за колени. Вернувшись в кровать, прижала к груди мамину книжку, но ее холодное прикосновение совсем меня не утешило.

* * *

Щелкнула дверь каюты, и внезапный шум вернул меня в настоящее.

– Извини, – сказал Дрю, – я поздоровался, но ты меня не слышала.

Я повернулась к нему, стряхнув задумчивость.

– Я просто… залюбовалась закатом.

– Рассветом, – поправил он.

– Да, – я попыталась скрыть смущение. – Видишь? Я слишком рано встала.

– Это поможет. – Он принес две дымящиеся чашки и протянул одну мне. Я улыбнулась. На Дрю была выцветшая кофта с капюшоном, кепку он сменил на серую шерстяную шапочку. Я заметила, что он плохо спал: за последние несколько месяцев у меня самой выдалось немало бессонных ночей, и их приметы были мне знакомы. Но даже с темными кругами под глазами Дрю оставался привлекательным.

Я подула на чашку, осторожно глотнула и растаяла от удовольствия. Сладкий чай с молоком – он запомнил мой любимый напиток.

Дрю указал на шезлонг, а сам подтащил маленький портативный холодильник и уселся на него.

– Как спалось? – спросил он. – Обычно не сразу привыкаешь к качке и шуму океана.

– Спала как убитая, – честно ответила я.

– Даже если представить, что мертвым нужен сон, вряд ли они бы согласились здесь ночевать, – заметил Дрю.

– Почему?

Он размешал кофе.

– Желающих провести ночь на острове Бикон не так уж много. Говорят, в полнолуние по берегу бродят тени.

Я скептически на него посмотрела.

– Я не ребенок, чтобы верить в выдумки о призраках.

Он отсалютовал мне чашкой.

– То, что здесь произошло, не выдумки. Ты же знаешь, что острова Аброльос прозвали архипелагом разгневанных призраков?

Этого я не знала. Дрю продолжил:

– Не стоит недооценивать истории о призраках. В детстве я придумывал всякие страшилки и пугал ими младшую сестру; она начала пересказывать эти истории одноклассникам. Родителей вызвали в школу, и учитель сказал им, что сестру надо показать детскому психологу.

Я улыбнулась.

– У тебя большая семья? – Даже не знаю, зачем я его об этом спросила.

– Я старший из четырех детей. У меня три сестры.

Я вспомнила фотографию с белокурыми девушками в каюте. Значит, это его сестры.

– Три сестры? И как ты выжил?

– У меня много шрамов, поверь. Душевных, – он обхватил кружку обеими руками. – А у тебя есть братья или сестры?

Я отвела глаза.

– У меня есть сводный брат, Сэм. Он мой ровесник.

Я не стала объяснять, что, хотя мы с Сэмом и ладили, я не считала их с Ноэль своей настоящей семьей.

– Сэм иногда пытается изображать из себя старшего брата, но и я порой могу вести себя как старшая сестра.

Дрю понимающе рассмеялся.

– Моя сестра Эшли на год младше меня, но с рождения пыталась мною командовать. Когда родились близняшки, она переключилась на них. А потом нашла себе идеальных жертв и даже получает за это деньги. – Он закатил глаза и добавил: – Эш – учительница начальных классов. – Он заметил, как я изменилась в лице, и сказал: – Ах, я и забыл. Дядя Гарет говорил, что ты раньше работала в школе для девочек. Преподавала у старшеклассниц, кажется? Весь день пытаться приструнить подростков – да я бы просто… – Он осекся. – Сказать честно или лучше повежливее?

Я заерзала на шезлонге и ответила туманно:

– Это нелегкий труд, но я очень терпелива.

– Да уж, без терпения никуда, – согласился он. – Когда я начал жить отдельно, близняшки еще читали Энид Блайтон[19]. Сейчас они жуткие воображалы, сохнут по мальчикам и хамят матери.

Я смутно припоминала, что вчера Дрю сказал: «Уехал и вернулся только в прошлом году». Но где он был все это