Дочери Батавии - Стефани Кунс

class="p1">– Мама умерла от рака, когда мне было четыре года. Болезнь обнаружили на последней стадии, а тогда еще не существовало таких продвинутых методов лечения, как сейчас…

– Ясно, – он закусил губу, – вот откуда у тебя сводный брат.

– Папа снова женился, когда мне было тринадцать.

Я была признательна ему за такт и отсутствие банальных соболезнований. Я встала и отнесла тарелки и приборы в раковину.

Дрю последовал за мной, допил кофе и поставил чашку на стол.

– Я сейчас, – он скрылся в своей каюте.

Я вымыла посуду, стараясь экономить воду и мыло, как велел Дрю, когда проводил мне инструктаж.

В ожидании, пока он вернется, я снова посмотрела на его фотографию с дедом, но все мои мысли были лишь о том, что мама не дожила до своего тридцатилетия. Два года назад мне исполнилось двадцать девять лет; мы с отцом понимали значимость этой даты, хотя виду не показывали. Надо было чаще говорить о маме, пока еще была возможность.

Снова сожаления.

* * *

В этот раз на острове Бикон меня никто не встретил. Я не стала дожидаться, пока шлюпка Дрю скроется из виду, но немного постояла на берегу, посмотрела на волны, разбивающиеся о риф вдалеке, и проговорила про себя строки из любимого стихотворения Лонгфелло:

Проснулось в полночь море ото сна,

На галечном пустынном берегу,

Описывая мощную дугу…

Это были прекрасные строки, хотя мне казалось, что на Аброльосе океан или приливные волны не спали никогда. Я двинулась по тропе, по которой мы с Эваном шли вчера, и остановилась возле края ямы, где лежало оборудование, не желая прерывать уже начавшуюся работу. Эван заметил меня и подозвал к навесу в нескольких метрах от ям. Он объяснил, что они ведут разведывательные раскопки и просеивают почву в поисках артефактов и фрагментов костей.

– Я надеялся, что в этот раз все будет по-другому, – сказал он, – но такова жизнь археолога.

– Он вовсе не хочет сказать, что жизнь археолога скучна, – заметила Катрина, украдкой подойдя к нам со спины. – Хотя у вас может сложиться такое впечатление. – Она несла ноутбук, но ее брюки были все в песке: видимо, с утра она уже успела повозиться в яме.

– Нет, конечно, – серьезно ответил Эван. – Не скучна, а непредсказуема.

Катрина коротко мне улыбнулась, взглянула на экран ноутбука и недовольно заворчала.

– Интернет не работает, – она плюхнулась на стул и потерла виски. – Я все утро хожу с места на место и пытаюсь поймать сигнал.

– На Восточном Валлаби установили новую передвижную базовую станцию, – объяснил Эван, – но сигнал все равно слабый.

Катрина посмотрела нам за спину.

– Кто разрешил отдыхать?! – крикнула она. Я обернулась и увидела двух девушек в яме, где вчера работала Катрина. Они были совсем юные – вероятно, студентки-первокурсницы – и оживленно болтали, при этом ни у одной в руках не было инструментов.

– Давайте проведу вам экскурсию, сейчас самое время, – пробормотал Эван. Катрина принялась сердито отчитывать девушек, а Эван подтолкнул меня к круглым кучкам песка – видимо, это было содержимое ям.

– Тут у нас две камеры, – он указал на штативы, установленные у северного и южного края одной из ям, – мы фотографируем яму со всех ракурсов и получаем трехмерное изображение. Извлекаем кости и отправляем на анализ, но их расположение в момент обнаружения остается на снимках.

С противоположной стороны ямы стоял студент – он зачерпывал песок из круглой горки широкой металлической лопаткой и пересыпал в большое круглое сито, подвешенное на высоких козлах. Потом раскачивал сито, просеивая песок так, что лишь мельчайшие частички падали вниз.

– Это называется скрининг, – пояснил Эван.

Это напомнило мне намывку золота, и я поделилась своим наблюдением.

– Да, это тоже своего рода золото. По крайней мере для нас.

Рискуя показаться невеждой, я спросила:

– А как вы выбирали место для раскопок?

– Опираясь на исторические документы и научные методы, мы сузили область поисков, а затем несколько месяцев проводили пробные исследования, изучали местность и анализировали почву. Затем специалисты по дистанционному зондированию проверили почву на вероятное наличие человеческих останков.

– Дистанционное зондирование? Что это?

– Сканирование почвы с помощью радаров: можно увидеть, что скрыто под землей. Теперь для этого не надо даже копать. Так мы нашли первый скелет, а потом и еще два на прошлой неделе.

Я постаралась это запомнить.

– Не знала, что в археологии используют такие продвинутые технологии.

– Так было не всегда. Пару лет назад мы обнаружили могилу, потому что на поверхности лежал зуб.

Искать захоронения помогали и островные птицы, рассказал Эван. Буревестники откладывали яйца под землей и годами копали норы, устраивая в них гнезда; благодаря этим птичьим раскопкам обнажились кости, захороненные на глубине всего полметра.

Эван рассказал и о первых археологических раскопках на острове.

– В 1960-х здесь нашли три могилы. Как и те, что мы изучаем сейчас, они были организованными, то есть тела в них лежали аккуратно. Через несколько десятков лет рыбаки копали канализационную яму и обнаружили массовое захоронение. – Он махнул рукой в глубину острова. – Семь тел стихийно побросали в эту самую яму. Судя по отметинам на костях, эти люди умерли ужасной смертью.

Я посмотрела туда, куда он показывал.

– Значит, тут все-таки жили люди, причем недавно?

– Раньше на острове Бикон стояли хижины, где в сезон охоты на лангустов жили рыбаки, – ответил он. – Вы наверняка видели такие домики с самолета, на других островах они есть до сих пор. Еще на Биконе было два причала. Но все постройки снесли несколько лет назад, когда островам пожаловали статус исторической достопримечательности. А вскоре после сноса на месте одной из хижин мы нашли другую могилу.

– Тесс! – окликнула меня Катрина. Я обернулась и увидела, что она зовет меня к навесу. Мы с Эваном подошли, и она воскликнула: – Сигнал появился! Генри скоро будет здесь, он прислал письмо от нашего коллеги Тома с результатами анализа твоего серебряного футляра. – Ее лицо сияло. – О, Тесс, ты будешь в восторге!

– Им удалось найти клеймо производителя, как я и предполагал? – Эван встал за спиной Катрины и посмотрел на экран через ее плечо.

– Лучше, – ответила она.

Я села рядом; ее взволнованный голос усилил мое нетерпение. Катрина повернула экран ноутбука, чтобы мы с Эваном могли его увидеть.

– На высокотехнологичном сканере проявилась гравировка, стершаяся со временем, – сказала она. – Вот фотография.

На внутренней части крышки была выбита надпись:

Cras es noster. S.

– Это латынь, означает что-то вроде «завтра будет нашим», – объяснила Катрина. – Тим подтвердил, что гравировка датируется началом семнадцатого века. Подписано начальной буквой имени – S. Есть догадки, кто это может быть, Тесс?