Дочери Батавии - Стефани Кунс

href="ch2.xhtml#id13">[18]. Стремилась показать своим воспитанницам, что литературное творчество поможет им найти собственный голос, и горела этой работой. Но кто я теперь? В такие вот минуты уединения я начинала сомневаться, правильно ли поступила, когда ушла с работы и бросила единственный островок стабильности, оставшийся в моей жизни после смерти отца. Теперь я плыла по течению, как отвязавшаяся лодка. Приехала на Аброльос, пишу статью, нащупываю связи с прошлым… но поможет ли это получить ответы?

Мне не хотелось беспокоить Дрю, но я не могла оставаться наедине со своими сомнениями и демонами. Я оделась, стараясь ничего не уронить и ни обо что не удариться, на ощупь поднялась в верхнюю каюту и вышла на палубу.

Стеклянная дверь за спиной закрылась с легким щелчком. Там, где океан встречался с небом, розовела тонкая линия – легкий намек на рассвет. Я вдохнула терпкий воздух с запахом соли и водорослей и поразилась, что морская болезнь обошла меня стороной. Не иначе как в моем роду были моряки.

Было прохладно для лета; я взяла с шезлонга толстое полотенце, застиранное и пропахшее солнцезащитным кремом. Завернулась в него и стала смотреть, как в бледном утреннем небе занимается красно-золотая заря.

«Господь достал краски», – подумала я.

* * *

В тот день по дороге домой отец молчал. Впрочем, он часто молчал в машине: размышлял над содержанием проповеди или обдумывал завтрашнюю лекцию. Я вложила закладку в книгу, которую начала еще по дороге в церковь и успела прочесть уже целых три главы. Она называлась «Клятва сельской учительницы».

– Пап?

– Что?

– А что это за женщина, с которой ты говорил?

– Какая женщина?

– Вдова, миссис Брандт. Она новенькая? Вы разговаривали после службы. Ты смеялся.

Я не могла ее не заметить: это была тоненькая миниатюрная женщина в узком черном платье с глубоким вырезом и с гладкими белокурыми волосами, концы которых аккуратно загибались внутрь, – я смотрела на них и теребила свои собственные непослушные кудри. Она так уверенно подошла к отцу, цокая высокими каблуками.

– А, Ноэль, – рассеянно ответил он, но я не унималась.

– Она тебе нравится, пап? Вот прям нравится?

– Ну… – протянул он и добавил: – У Ноэль есть сын, ему двенадцать лет, как тебе. Сэм, кажется. Он увлекается фокусами. И у него есть ручные ящерицы.

Кажется, я ошиблась и они не флиртовали; я обрадовалась, что папин интерес к Ноэль не был романтическим. Открыв книгу на прежнем месте, я обо всем позабыла и погрузилась в драматичные перипетии личной жизни сельской учительницы девятнадцатого века – мой первый взрослый роман. Его недавно подарила мне тетя Валери, догадавшись, что в разделе детской литературы местной библиотеки мне уже ничего не интересно. Папа все еще этого не понимал.

– Эй, книжный червячок. Господь достал краски, – папа потрепал меня по плечу. Мы въехали на нашу улицу: сонную тупиковую дорогу, упиравшуюся в холмы. Он остановился у бордюра и выключил мотор.

Небо окрасилось ярко-розовым, но погода портилась, и на горизонте сгустились клочковатые свинцовые облака. Просветы в них напоминали петли в папином растянутом кардигане крупной вязки, сквозь них проникали золотые солнечные лучи.

Я попыталась запомнить все пришедшие в голову фигуры речи – в школе мы как раз проходили метафоры и сравнения. Учительница нарисовала улыбающуюся рожицу в конце моего предыдущего сочинения и написала: «Тесс, у тебя талант».

– Знаешь, как они называются?

– О чем ты, пап?

– Об этих лучах. «Пальцы Бога» – вот как их зовут. – Он выпустил руль и прислонился лбом к стеклу. – Когда-нибудь видела такую красоту?

– Раньше ты так про маму говорил, – поддела я его.

Он виновато на меня посмотрел.

– Они вторые по красоте после мамы.

Отец залюбовался закатом и снова погрузился в раздумья.

– Па-ап, мы так к ужину опоздаем. Надо торопиться, я еще десерт не доделала.

Усилием воли он вернулся в настоящее.

– Ты права. Да и солнце уже почти закатилось.

Что-то в этом разговоре меня встревожило, хотя я не могла объяснить, что именно. Но с приходом дяди Гарета и тети Валери смутная тревога рассеялась.

– Как вкусно пахнет, – дядя Гарет одобрительно принюхался.

– В духовке пицца и чесночный хлеб, – сказала я и продолжила украшать шоколадный мусс клубникой. Тетя Валери обняла меня за талию.

– Полегче! – воскликнула я. Ей одной из немногих разрешалось меня обнимать.

– Прости, никак не привыкну, что ты так вымахала, – сказала тетя и выпустила меня из объятий. – Скоро будешь выше меня.

Я тоже ее обняла, а дядя Гарет спросил:

– Тесс, а где папа? В сарае или дома?

– В кабинете.

– Пойду к нему, – сказал дядя. – Есть вопрос насчет его последней статьи, жду не дождусь, когда она выйдет. – Папа с дядей Гаретом были не только лучшими друзьями, но и коллегами по университету.

– Иди, иди, – тетя Валери убрала в холодильник бутылку вина. – Нам с Тесс неинтересно весь вечер слушать ваши разговоры о делах.

Дядя Гарет остановился у кухонного стола, где я выводила шоколадные завитки.

– Что сегодня на десерт, шеф?

– Шоколадный торт с двойным карамельным кремом. Новый рецепт. – Готовила я не ахти – на сковородке вечно все пригорало, но папа всем говорил, что у меня талант кондитера.

– Ой, – дядя Гарет нарочно окунул ломтик клубники в мусс и изобразил испуг. – Теперь придется ее съесть, а то испорчу твой узор.

– Ну что ты тут застрял, – проворчала тетя и толкнула его к двери. – Иди к Ричарду, и говорите о своей истории сколько влезет. Я хочу подарить Тесс книжку.

Я добродушно улыбнулась дяде Гарету.

– Хорошо, что вы съели этот кусочек, он как раз повалялся на полу, а папа говорит, что еду с пола есть нельзя.

– Так мне и надо, – Гарет облизал палец и пятясь вышел из кухни. Я рассмеялась, заменила съеденный ломтик клубники новым, убрала оставшиеся ягоды в контейнер и поставила его в холодильник.

Тетя Валери открыла сумку и достала детскую книгу в потрепанном старомодном переплете. Книга называлась «Рассказы о приключениях для девочек». Иллюстрация на обложке изображала улыбающуюся белокурую девочку за рулем яхты; ее голову украшала капитанская фуражка, надетая набекрень. Тетя Валери открыла книгу и показала мне надпись на первой странице: «Если найдете эту книгу, верните ее по адресу…» Далее были указаны адрес и имя: Флоренс Джонсон.

Имя было подчеркнуто.

– Это книжка твоей мамы, – тетя сжала мое плечо. – Я разбирала коробку со старыми вещами и увидела ее на самом дне. Она ужасно сердилась, когда я брала ее вещи и потом не отдавала. Я даже рассмеялась, когда ее нашла.

Книга была подписана детским почерком, но в нем уже чувствовались решимость и твердость. Папа не раз говорил, что я унаследовала эти