Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Звякнула кольчуга одного из телохранителей.

«Если бы мои воины умели так же бесшумно двигаться, как наши враги, – сказал себе аварский стратег, – многие из них были бы живы. В этих проклятых лесах один звук может стоить жизни».

Слуги римского чиновника низко поклонились. Заметив знатного авара, Гай тоже отвесил почтительный поклон. Заученное достоинство его движений заставило Аууркурта улыбнуться.

– Доброго утра, отважный стратег! Да поможет тебе бог в этот день, как и во всякий иной, – приветствовал его римский чиновник. – Свежий снег всегда так бодрит?!

– Пусть небо благословит и твой день, добрый друг, – сдержанно ответил Аууркурт. Мысленно он добавил с отвращением: «Если бы ты продавал Баяна, как продаешь своего цезаря, я велел бы разорвать тебя пятью лошадьми, подлый римский пес. И пусть самый сильный жеребец отделит твою голову».

Слуга полил из кувшина на руки Гая. Он встряхнул с них капли и обернул в поданное полотенце. Наслаждение отразилось на лице этого толстого некрасивого человека.

Аууркурт вспомнил недавнюю беседу с ним. Важные сведения сообщил римский посланник, служивший за щедрую плату аварскому кагану. На обещания византийцев не стоило полагаться: союзники не собирались снабжать воинов Баяна зимой, хотя и обещали поставить пищу и снаряжение по льду Дуная. Тиверий приказал ничего не переправлять аварам под предлогом разбоя на дорогах и сильного снегопада в своих владениях.

– Цезарю выгодно, – шептал Гай, – чтобы твои воины зимовали в краю скифов без обещанных припасов. Чем больше погибнет варваров, тем злее будут одни настроены против других, а значит, тем дольше продлится война между Баяном и скифами. Так считают в нашей столице. И в таком умысле есть смысл.

Аууркурт засопел. Его раздражала эта дорого купленная правда о коварстве империи. Не меньше злила его лицемерно-доверительная манера говорить этого римлянина. «Баян трижды прав, поступая с вами вероломно, – сказал себе он. – Вы зовете нас коварными змеями, а сами подлее любого тарантула, чей яд убивает только огонь!»

– Продолжай, – не глядя на собеседника, сказал он. – Все мое внимание отдано твоим словам, благородный Гай.

– Склады со всем обещанным для твоего войска готовы, только ты не жди в эту зиму ничего. Андроник зря уверяет кагана, будто наш добрый цезарь мечтает раздавить скифов. Как раздоры герцогов лангобардов мешают их победе в Италии, так и здесь война не должна усилить каганат. Если скифы будут побеждены, то мир с аварами для нас вновь повиснет на волоске. Они единственные за Дунаем еще не подвластны Баяну.

«Ах ты, проклятый паук, – мысленно выругался Аууркурт. – Ты берешь наше золото, но ты так предаешь своего господина, что и мне нет от этого большой пользы. Да, уход из этой проклятой страны сохранит жизни тысячам воинов, но разве это большой успех? Разве это победа в войне? Разве ради этого мы пришли на землю склавин?»

– Мудрый стратег, – Гай с улыбкой посмотрел на огонь в очаге, а затем на аварского полководца, – скифы останутся врагами нашего христианского государства, и они не простят вам этого похода. Что мешает нам наконец понять, что только мирная жизнь восстановит взаимное доверие и укрепит дружбу между нами.

– Мир – это хорошо, – медленно сказал Аууркурт, снова понимая хитрость римского чиновника. – И у нас сейчас нет вражды, да продлит Тенгри-хан вечно такую жизнь. И если цезарь Тиверий будет соблюдать все условия последнего договора, то мир не будет нами нарушен.

Снег повалил сильнее. Небо было серым, и нельзя было понять, где встает божественное светило.

Воспоминания о неприятном разговоре оставили полководца. Он шел по лагерю дальше, сопровождаемый стражей и взорами часовых.

Укрытые войлоком и старым тряпьем дремали рабы: в основном женщины и дети склавин. Пленники прижимались друг к другу телами, стараясь сохранить тепло. Неподалеку в походных шатрах и кибитках спали разноплеменные воины каганата. Невольникам не спалось сладко как им. Девочка с чумазым лицом дышала неровно, вздрагивала и жалась теснее к телу матери. Рядом, сжавшись в комок, спала другая женщина. Поблизости сопели два золотоволосых мальчика.

Аууркурт посмотрел своими темными большими глазами на их тревожные даже во сне лица. Мягким движением он погладил длинную черную бородку под висячими усами. Повернул широкоскулое лицо в сторону гор. В сером тумане тонули их грозные очертания. Там, за карпатскими великанами лежала степь.

Караулы на краю лагеря были начеку. Слишком часто теперь случались вылазки врага. Все знали, как несколько дней назад под покровом темноты не более пятидесяти склавин вырезали четыре сотни воинов каганата. Пьяные и радостные от обильной добычи бойцы позабыли оставить ночных сторожей. Враг пробрался в лагерь и устроил бойню. Утром Баян в ярости хлестал плетью по лицам выживших командиров. Быстрые кони спасли немногих. Пропали трофеи, рабы и отважные верные люди, одуревшие от меда. Склавины не потеряли убитыми ни одного человека. Все аварское войско знало виновника этой резни медвежатника Сома. С одинаковой ненавистью повторяли кочевники, германцы и хорваты его имя. Из всех лесных вожаков он считался самым коварным.

Бородатый часовой-германец крикнул с дозорной вышки:

– Пропустите гонца!

– Живее, ребята! – послышался голос начальника караула.

«Не спят, – заметил про себя аварский полководец, – молодцы. Обида богам была бы потерять таких закаленных воинов этой зимой». Вестей от своих передовых сил он ожидал уже несколько дней.

Заскрипели ворота из связанных бревен. На всякий случай заспешили вперед воины с копьями и луками в поясных кобурах. Возведенная вокруг лагеря круговая ограда хорошо охранялась.

Несколько человек указали посыльному в сторону Аууркурта. Он ударил жеребца в бока. Проскакал еще десятка два шагов. Соскочил со взмыленного животного на кривые ноги. Передал поводья одному из стражников полководца. Отвесил усталый поклон.

– Да хранит вечное небо твое бесценное здоровье, славный Аууркурт. Отважный Истеми шлет тебе свой привет. Он выполнил волю кагана. Южный перевал свободен от врага. Наши воины хорошо его стерегут.

Аууркурт одобрительно качнул головой:

– Добрые вести ты привез, юноша. Теперь отдохни.

Сперва тихо, затем быстро и грозно забили аварские барабаны. Лагерь проснулся. С неба по-прежнему шел липкий белый пух.

Полководец недовольно поморщился. Смазал широким рукавом халата влагу со смуглого лица. «Рано». Не время еще было для прихода зимы. Ранние холода могли повредить аварам. Что, если снег завалит перевал? Как тогда войска вернутся в Панонию? Возвращаясь в юрту, Аууркурт пожалел, что не спросил у посланца Истеми о погоде в горах. «Нет, рано еще для большого снега», – сказал ему голос воинственных предков. Не