Отчий край - Константин Федорович Седых

Семен решил покинуть своего собеседника, чтобы не упиться вместе с ним. Но тот не согласился его выпустить до тех пор, пока не выпили по третьей.

Чтобы пропустить Семена, дед сделал огромное усилие, поднялся и прижался спиною к стене. Но тут его ноги не выдержали. Он сполз на стул, а со стула под стол. Семен с трудом извлек его оттуда. С помощью Луки Ивачева отвел он деда на кухню и стал укладывать на лежанку. Тут дед на мгновение очнулся, уставился на Семена и заплетающимся языком спросил:

– Ты что же, станичник, годок мой или постарше будешь?

– Годок, годок! – рассмеялся Семен и сказал: – Давай спи, Федор Абрамыч…

Вернувшись в горницу, Семен услыхал, как женщины, сидя кружком, пели:

Любил я цветы полевые

В родимых лугах собирать.

Любил я глаза голубые,

Любил их в уста целовать…

– Не та песня! – закричал вдруг Лука. – Поют какую-то старинку. А ну, Федот, споем нашу партизанскую! Семен, Симон! Давайте подтягивайте! – И он затянул:

Расскажу тебе, невеста,

Не таясь перед тобой:

Под Богдатью есть там место.

Где кипел кровавый бой…

Подтянуть ему никто не пожелал. Он умолк, оскорбленный, и вдруг ни с того ни с сего напустился на сидящего у стола и разглядывающего его Каргина:

– А ты чего на меня шары выставил?

– Лука! – тотчас же схватил его за руку Семен. – Брось дурака валять. Не порти Федоту свадьбу.

– А чего он на меня смотрит? Я могу и из себя выйти…

– Я тебе выйду! – пригрозил ему Семен. – Сейчас же спать отправлю. – И Лука успокоился, подошел к женщинам и стал петь вместе с ними ту песню, против которой только что протестовал.

В третьем часу тысяцкий, сваха и родственницы повели молодоженов в побеленное и вымытое для этого случая волокитинское зимовье. Вместе с ними ушла и Людмила Ивановна, которой были в диковину свадебные обряды мунгаловцев. Уходя, она сказала Семену:

– Товарищ Забережный! Я надеюсь, что вы не уйдете и проводите меня домой. Вместе пришли, вместе и уйдем…

Семена, уже клевавшего было носом, взбодрили ее слова. Он пошел на кухню и попросил одну из стряпух вылить ему на голову три ковша холодной воды.

Расходились со свадьбы уже под утро. Только вышли из волокитинской ограды, как Людмила Ивановна подхватила Семена под руку. Семен сразу выпрямился, и ему стало необычайно весело и хорошо.

– Ну, посмотрела, как молодых укладывали? – спросил он, сбившись на ты, что случалось с ним очень часто.

– Посмотрела. Им там кумушки собрались было на постель простыню с особой меткой положить, но Федот велел забрать эту простыню назад. Я так ничего и не поняла, к чему они хотели это сделать.

– Хотели узнать – девушка ли была невеста. Раньше за этим беда строго следили. Ежели оказывалась молодая не девушкой, назавтра этой простыней ее свекровка по лицу била. А ежели все было в порядке, тогда зять тестю с тещей в ноги кланялся, благодарил, что сохранили дочь. Случалось, простыню с пятном потом к дуге привязывали и возил ее жених по всем улицам, чтобы все знали, что он доволен.

– Неужели так было? Это же дичь какая-то! Молодец Муратов, что не согласился на такую проверку.

Когда дошли до школы, Людмила Ивановна сказала Семену:

– Зайдем ко мне, погреешься, а то у тебя руки от холода дрожат.

Отомкнув наружную дверь, закрытую на внутренний замок, Людмила Ивановна провела Семена через сени и коридор в свою квартиру. Попросив у него спички, зажгла на столе лампу и предложила ему раздеваться, а сама ушла в свою комнату. Семен разделся, присел к столу и увидел, что находится в кухне, маленькой и чисто прибранной комнатушке с плитой и железным умывальником у порога.

Людмила Ивановна вернулась в кухню уже не в платье, а в красном халате из бумазеи, плотно облегавшем ее фигуру. Была она соблазнительно хороша. Семен глянул на нее, и у него пересохло в горле.

Она положила перед ним коробку китайских сигареток и сказала:

– Можешь закурить, – а сама села на стул против него и спросила: – Ну, как тебе показалась свадьба?

– Хорошая свадьба. Все обошлось честь по чести. Ни одного скандала не было. Я этого шибко боялся.

Людмила Ивановна больше его ни о чем не спросила. Но когда Семен глянул на нее, то увидел пристальный и какой-то странный взгляд. Вдруг она пододвинулась к нему, насмешливо спросила:

– Неужели мы так и будем сидеть? Скажи – чего тебе сейчас больше хочется? Спать, да?

– Нет, – взволновался Семен. – А ты не обидишься на то, что я скажу?

– Нет, конечно.

– Мне сейчас больше всего поцеловать тебя хочется. Да только разве ты разрешишь?

– А ты попробуй. Зачем же дело стало, – каким-то не своим голосом, не то шутя, не то всерьез сказала Людмила Ивановна.

– Брось смеяться, Людмила Ивановна! С огнем шутишь. Я хоть старик-старик, а не каменный. Большой беды наделаю…

– Убьешь или задушишь? – глядела она на него теперь уже откровенно насмешливыми, так и подстрекающими на безрассудство глазами.

– Нет, – хрипло выдавил Семен. – Убить не убью, а возьму и в самом деле… – И он умолк, испугавшись готового было сорваться слова.

– Ну-ну, договаривай!..

– Она еще и смеется! – разозлился он. – Как бы потом плакать не пришлось! – И он сделал попытку схватить ее за руку и привлечь к себе. Она ловко увернулась, вскочила на ноги и отбежала к ведущей в комнаты филенчатой двери. Опрокинув стул, он ринулся к ней. У нее вдруг сделалось страшно испуганное лицо. Она предостерегающе подняла палец к губам, прошептала:

– Тише, тише, сумасшедший! За стеной же сторожиха спит. Уходи давай, сейчас же уходи! – говорила она, а глаза ее явно ждали чего-то другого и смеялись.

Видя, что ее предупреждение не остановило Семена, она кинулась в свою комнату. «Эх, была не была!» – подумал он и бросился следом за ней, налетел в темноте на что-то жесткое и так больно ушибся, что из глаз посыпались искры. Не видя ничего, остановился он в полной растерянности и досаде.

И вдруг ее руки стремительно легли ему на плечи. Сердце его на мгновение замерло и заколотилось с бешеной силой…

За окнами синел поздний зимний рассвет.

34

Утром, возвращаясь домой, Семен радовался, удивлялся и без конца повторял: «Вот так дела! На чужую свадьбу уходил, а со своей возвращаюсь. Прямо голова кругом идет. Будто во сне все это видел».

При одном воспоминании о том, как внезапно и дерзко упали ему на плечи теплые полные руки