Отчий край - Константин Федорович Седых

не было черпаков. Они просто подъезжали к свисавшей из водокачки коленчатой трубе. Из трубы начинала бить широкой струей вода прямо в бочку, и через минуту наполненная с краями бочка отъезжала, а следом за ней подкатывал другой водовоз. «Здорово придумано. Не то что у нас в деревне», – подумал, проходя мимо, Ганька. Потом он миновал здание с вывеской «Центральный телеграф», дошел до аптеки, в окнах которой стояли наполненные голубой и красной жидкостью стеклянные шары, и, повернув налево, оказался перед огромным красным собором. Задрав голову на золотые кресты на его куполах, он уронил с головы папаху. Смущаясь прохожих, торопливо поднял ее и пошел вдоль чугунной решетки, ограждавшей собор. Потом уткнулся в обнесенный еще более высокой железной оградой городской сад. На следующей за садом улице увидел на дверях большого каменного здания черную вывеску, а на ней золотые буквы: «Дальбюро ЦК РКП(б)».

Войдя через двойные застекленные двери в просторный и светлый вестибюль, он первым делом обратил внимание на пол, выложенный фигурными каменными плитками трех цветов. Таких полов он еще не видал. «Вот это пол, – подумал он. – Много денег в него вбухано. В бабки здесь катать – красота!».

Слева от входа часть вестибюля была отгорожена деревянной решетчатой перегородкой. Там на стоявших рядами вешалках висели шубы-борчатки, крытые серым сукном бекеши, полушубки, шинели и пальто, а на самом верху лежали шапки и папахи. На страже всего этого добра сидела за перегородкой старуха в синем халате и очках. Она вязала чулок. Завидев в нерешительности остановившегося, явно не городского парня, старуха отложила чулок, высунула голову в расположенное на уровне ее плеч окно.

– Вам кого, молодой человек?

– Мне бы надо к дяде попасть.

– А кто он такой? Кем у нас работает?

– Кем работает – не знаю. Фамилия его Улыбин. Можно будет с ним повидаться?

– Сперва вытри ноги, потом разденься, сдай полушубок мне, получи номерок и пройди к тому вон окошку, – высыпала скороговоркой старуха и показала на маленькое окошко в противоположном конце вестибюля.

Гавриил выполнил все ее требования, причесался перед огромным трюмо и прошел к указанному окошку.

– Постучись! Иначе будешь стоять и стоять, – приказала старуха.

Гавриил робко постучался в окошко, и оно открылось. Показалась усатая голова в милицейской шапке. От нее крепко пахло чесноком.

– Что скажешь? – строго спросила голова.

– Мне надо пройти к Василию Андреевичу Улыбину.

– По какому делу? По служебному или по личному?

– По личному.

– Тогда приходи от трех до пяти. – И голова скрылась, захлопнув окошко.

– Стучи еще! – приказала растерянному Гавриилу старуха. – Скажи, что к дяде. Целых, мол, два года не видались… Будь посмелее.

Гавриил постучал снова.

– Гражданин! – гневно и осуждающе сказала голова на этот раз. – Вам же русским языком было сказано, что сейчас нельзя.

– Улыбин – мой родной дядя. Я из деревни приехал. Мне остановиться негде. Прошу пропустить.

– Ладно! – мрачно пробасила голова. – Сейчас позвоню, спрошу, примет ли.

Окошко снова захлопнулось. Гавриил стал ждать.

И вот окошко открылось в третий раз. Теперь голова милостиво улыбалась:

– Разрешено пропустить. Даже сказано: побыстрее. Давай документ. Сейчас я тебе выпишу пропуск. Пойдешь с ним в комнату номер пятнадцать. Это на третьем этаже.

Получив пропуск, Гавриил отправился на третий этаж по широкой каменной лестнице, застланной грязноватой темно-красной дорожкой. На втором этаже стоял бравый подтянутый милиционер с наганом на боку. Гавриил хотел было пройти мимо него, но был остановлен негромким грозным возгласом:

– Гражданин! Ваш пропуск!

От неожиданности Гавриил так растерялся, что долго не мог найти пропуск. Весь вспотев, нашел он наконец несчастную бумажку и протянул милиционеру, глядевшему на него холодно и подозрительно. Милиционер долго и тщательно изучал пропуск. Потом вернул его с таким видом, словно был кровно обижен тем, что пропуск оказался в полном порядке.

– Пройдите, гражданин! – соизволил он отпустить Гавриила. – Третий этаж, комната номер пятнадцать…

Василий Андреевич встретил Гавриила в дверях своего кабинета.

– Ого! Какой ты вымахал! Жердь да и только. Перерос Романа-то. Ну, проходи, проходи! Рад тебя видеть. Как же это ты в Читу попал?

– На кооперативный съезд приехал.

– Вот как наши-то! Уже по съездам ездят. Здорово! Здорово! Выходит, есть у тебя в деревне авторитет. А я тебя все за мальчишку считал… Хорошо, хорошо! Жаль только, что съезд-то не состоится.

– Как не состоится? – испугался Гавриил. – Зачем же тогда я ехал в такую даль?

– Случились, брат, такие события, что теперь не до съезда. Народно-революционная армия во Владивосток вступила. Слыхал?

– В дороге об этом узнал.

– А знаешь, чем это пахнет? – весело подмигнул ему Василий Андреевич. – Не догадываешься? Ну, ничего! Поживешь здесь – узнаешь… Проходи, проходи ко мне.

У Василия Андреевича находились посетители. У стола с массивным чернильным прибором и каким-то коричневым деревянным ящичком сидел рыжебородый старик в поношенном пиджаке и длинной ситцевой рубахе. На добрую ладонь рубаха выступала из-под пиджака. Поодаль, у изразцовой печки с круглым, ярко начищенным колпаком отдушины, сидел гладко бритый мужчина в суконном френче и собачьих унтах шерстью наружу.

– Ну вот вам еще один делегат! – сказал Василий Андреевич. – Знакомьтесь давайте. Это мой племяш. Тоже бывший красный партизан, а теперь секретарь сельревкома.

– Федосеев из Нового Цурухайтуя! – здороваясь с Ганькой, отрекомендовался бритый. – Был командиром пятой сотни у Семена Забережного. Как там он у вас живет?

– Живет помаленьку. Он председатель нашего ревкома.

– Ну а я, сынок, из Курунзулая. Пушкарев моя фамилия, – представился, не поднимаясь со стула, старик и так пожал Гавриилу руку, что он готов был вскрикнуть от боли. «Старый черт, а силищи-то, как у доброго коня», – подумал он с уважением.

– Значит, тоже на кооперативный съезд?

– Тоже.

– Как же тебя, такого молодого, в делегаты выбрали? – колюче усмехаясь, стал допытываться старик. – Грамотей ты большой, что ли?

– Сам не знаю, как это получилось. Взяли выдвинули и проголосовали единодушно, чтобы поскорей с собрания разойтись.

– Вот и со мной такую же штуку сыграли, – сознался старик. – Молодым-то ехать неохота. У нас там каждую неделю свадьбы. Вот и припятили меня, хоть я и членом-то в потребиловке не состою.

– Ты вот что, племяш! – обратился к Гавриилу Василий Андреевич. – Ты обожди малость. Я пока закончу разговор с земляками. Садись вон к тому столику, газеты посмотри. – И он подал целую пачку газет.

Гавриил присел к столику, на котором стояли графин с водой, два стеклянных стакана и полоскательница. Взяв в руки первую попавшуюся газету, не торопился развернуть ее. Сердце его глодала обида на дядю. Встретил он его как-то не по-родственному. Поздоровался, пошумел и занялся беседой с чужими людьми. В Мунгаловском так с гостями не обходились. Там с приездом любезной сердцу родни начинался