Отчий край - Константин Федорович Седых

республик от войск иностранцев-оккупантов. Занятие Народно-революционной армией ДВР Владивостока объединяет с трудящимися массами России русских граждан, перенесших тяжкое иго японского империализма. Приветствуя с этой новой победой всех трудящихся России и героическую Красную армию, прошу правительство ДВР передать всем рабочим и крестьянам освобожденных областей и гор. Владивостока привет Совета народных комиссаров РСФСР.

Председатель Совнаркома РСФСР

В. Ульянов (Ленин)».

– Вот это да! – сказал, прочитав телеграмму, Гошка. – Теперь мы будем жить вместе с Россией. Я не я, Ганька, буду, а обязательно в Москве побываю. Давно я об этом мечтал. Вот закончу училище, послужу в Красной армии до первого отпуска и дуну в Москву без пересадки. Здесь у нас захолустье, здесь и поучиться-то как следует негде. А Москва это город!.. Там учись хоть на доктора, хоть на инженера. Там из любого чурбана человека сделают. Недаром туда нашего Кузьму Удалова на днях отправили в какую-то военную академию.

– Разве Удалов чурбан с глазами? – обиделся за знаменитого партизана Гавриил.

– Нет, это не чурбан. Это настоящий самородок. Только ведь он почти неграмотный, а тут на тебе – сразу в академию. Туго ему на первых порах придется. Зато потом, глядишь, полководцем в Красной армии станет.

– Значит, уехал Удалов учиться?

– Уехал. Да и не один он, а многие уже в Москву укатили. Все туда рвутся. Кто подучиться, а кто и насовсем. Твоего дядю тоже наверняка в Москву отзовут и заставят комвуз кончать. Всех, кто показал себя в Гражданскую войну героем, заставят учиться. Нам образованные люди до зарезу нужны. И если у меня получится с Москвой, я там время даром тратить не буду.

Гавриил завистливо вздохнул:

– Да, тебе легко и в Москву укатить. Ты один, а у меня мать-старуха. Ее не бросишь. Придется мне пока в секретарях болтаться.

– Ну это ты зря! – напустился на него Гошка. – Да ты, может, вперед меня в Москву попадешь. Уедут туда Василий Андреевич с Антониной Степановной и заберут вас с матерью к себе. Так что головы не вешай. Теперь твое от тебя не уйдет… Слушай, Ганька, а чего мы как неприкаянные на улице торчим? Давай пойдем к китайцам в харчевню, пообедаем, пропустим по одной за взятие Владивостока и за нашу встречу.

– Да ведь я не пью.

– Ну, одну-то выпьешь. Ничего не случится. Пойдем! Я и сам раз в году выпиваю…

Гошка так решительно звал Гавриила, что тот не посмел отказаться. Обижать товарища ему не хотелось.

По каким-то узеньким закоулкам они спустились вниз от главной улицы и оказались в районе китайских харчевен, где сильно пахло жаренным на кунжутном масле чесноком, вареными китайскими пельменями и пампушками.

– Позавчера я вон в той харчевне обедал с партизаном Косяковичем, – показал Гошка на обмазанную глиной и неизвестно из чего выстроенную хибарку с подслеповатыми маленькими окнами. – Он меня хорошим обедом угостил. Только там шибко грязно. Давай сегодня получше харчевню выберем.

Выбрали они двухэтажный деревянный домик с вывеской над входными дверями: «Харчевня Фынь Хунсяня. Обеды и ужины по сходным ценам. Всегда свежие позы».

В прихожей их встретил китаец с подковкой седых усов, с благообразным желтым лицом и веером в руках. Одет он был в черную курму и еще какую-то, похожую на юбку, одежду. Он почтительно поклонился и сказал:

– Здрасьте!.. Что желаете?

– Нам бы пообедать, – ответил Гошка.

– Пожалюста, пожалюста! Ваша раздевайся, ходи наверх.

Скоро Гавриил и Гошка сидели в комнате на втором этаже за столиком с довольно грязной скатертью и изучали захватанное жирными пальцами меню, вложенное в прейскурант со спиртными напитками.

– Мне тарелку щей и хватит, – сказал Гавриил. – Я и есть-то не хочу.

– Какой же это обед из одних щей! – сказал Гошка. – Давай не будем скупиться. В кои годы встретились, а ты хочешь щами обойтись. Ты ел когда-нибудь китайские позы?

– Нет. А что это за позы?

– Это китайские пельмени, только каждый пельмень чуть не с кулак будет. Они их здорово, холеры, делают. Прямо пальчики оближешь. Давай закажем по десятку поз, какой-нибудь холодной закуски и самый маленький лафитничек с водкой. Это не ради пьянства, а ради встречи. Да ты не смущайся, не робей!.. Никто нас за это не осудит.

Дюжий стриженный под машинку китаец в белом фартуке и таком же колпаке с красным распаренным лицом принял у них заказ. Пока не подали еду, Гошка расспрашивал Гавриила о его жизни, о знакомых мунгаловских партизанах и больше всего о Семене Забережном, в полку которого он находился после своего возвращения из госпиталя.

Когда он удовлетворил свое любопытство, Гавриил спросил:

– Как ты на женитьбу моего дяди смотришь?

– Никак не смотрю. Мне-то до этого какое дело?

– Да ведь ты же увлекался Антониной Степановной.

– Мало ли я кем увлекался, – пренебрежительно бросил Гошка. – Что было – давно прошло.

– А не встречал ты здесь Антонину Степановну?

– Встречал. Она ведь здесь в главном военном госпитале работает. Когда там лежал твой брат Роман, я раза три заходил его навестить. Там и Антонину видел. Сидишь, бывало, у него, так она раза два, а то и больше в палату забежит. По-моему, она к твоему брату не совсем равнодушна. Да и не удивительно. С ним они почти ровесники, а Василий Андреевич…

От Гошкиных слов Гавриилу стало неприятно. «И зачем он мне про это рассказал?» – с раздражением и неприязнью подумал он о своем приятеле. Тот словно понял это и поспешил заговорить о другом:

– Ты знаешь, где я после заграничного госпиталя воевал?

– Нет, не знаю.

– До двадцатого года я у Забережного в ординарцах был. А после меня на Амур отправили. Выучился я там на сапера-подрывника, и на Читинский фронт поехал. Вышибали мы семеновскую пробку с востока. От станции Зилово до Карымской с боями шли. И там я не раз железнодорожные пути подрывал в тылу у белых. Однажды так ловко подорвал мостик, что пришлось семеновцам свой бронепоезд «Усмиритель» бросить и пешком удирать. Мне за это командующий фронтом Дмитрий Шилов в награду именные часы поднес.

– Вот это здорово! Значит, ты хорошо повоевал… А как тебя в Чите-то ранили?

– Здесь одно время столько бандитов и грабителей расплодилось, что никому от них жизни не было. Каждую ночь происходили налеты на квартиры и учреждения. Каждую ночь кого-нибудь обязательно убьют и разденут. Дело дошло до того, что эти бандиты даже секретаря Дальбюро ЦК товарища Анохина нынче весной убили. Поехал он с двумя товарищами за город под выходной день. Бандюки подкараулили их и убили всех из засады… Вот тогда и взялись за них. Нас, курсантов, членов партии и комсомола, много