Отчий край - Константин Федорович Седых

– Ну, пойдем ко мне. Я сегодня хочу пораньше лечь, чтобы выспаться. Завтра у меня тяжелый день будет.

Василий Андреевич жил в двухэтажном каменном доме недалеко от Главного почтамта. На первом этаже занимал он большую комнату с лепными украшениями на потолке, с балконом и высокими стрельчатыми окнами. В комнате у него стояли два стола – письменный и круглый, накрытый пестрой скатертью с кистями. По обе стороны от белой филенчатой двери находились две узкие железные койки. Одна была застлана серым солдатским одеялом, другая – пикейным, веселой светлой расцветки. Над одной койкой висел коврик с вытканным на нем изюбром, распластанным в стремительном беге. Над другой – казачья шашка с побитыми ножнами и бинокль в коричневом футляре. В правом переднем углу стояла черная этажерка с книгами. Но Ганьку больше всего заинтересовали какие-то собранные в гармошку трубы, расположенные как раз под окнами. В трубах что-то изредка пощелкивало и бурлило.

– Что это за штуки у вас? – спросил он.

– Это батареи парового отопления. Они нам печку заменяют, – отвечал, посмеиваясь, Василий Андреевич.

– А как же их топят?

– В подвале есть кочегарка. Там разводят в топке огонь и нагревают воду в котлах. А потом электрический мотор гонит из котла воду по трубам на оба этажа. Горячая вода нас и греет.

Ганька подошел к батареям, по очереди ощупал их.

– Верно, горячие! Вот красота. Тут живи – не тужи, не то что в деревне. – Помолчав, он спросил: – А зачем это у вас две кровати?

– На одной сплю я, на другой Антонина Степановна.

– Разве вы врозь спите?

– Врозь. Так, брат, принято здесь.

– Зачем же тогда было жениться, если врозь спать?

Василий Андреевич залился легким румянцем, хлопнул Гавриила по плечу:

– Эх ты, деревня! Даже покраснеть заставил… Пойдем на кухню, умоемся и чайник на примус поставим.

Василий Андреевич взял стоявший на столе синий эмалированный чайник, перекинул через плечо полотенце и повел Гавриила на кухню в конец коридора.

Показав на белую раковину, над которой торчал из стены медный кран, он сказал:

– Давай умывайся, а я примус разожгу.

Гавриил стал умываться. Вдруг за спиной у него что-то загудело. Он оглянулся и увидел на плите желтую медную банку на трех ножках. Из банки било и жужжало похожее на венчик синее пламя. Василий Андреевич положил на банку металлическую подставку и поставил на нее чайник.

– Это еще что за диковинка? – спросил Ганька.

– Вот это и есть примус. Очень удобная штука. Десять минут – и вода в чайнике закипит.

– И чего только не выдумают люди! – воскликнул пораженный Гавриил. – Скажи дома, что лампа чай кипятит, так в глаза наплюют. Скажут, брешешь, как Никула Лопатин… А хорошо бы это все в деревнях иметь. Сразу бы жизнь другая сделалась.

– Со временем все это и в деревнях появится. Мы и революцию для того делали, чтобы всеми житейскими благами мог пользоваться рабочий в городе и мужик в деревне. В Америке или в передовых европейских странах обеспеченные люди имеют такие житейские удобства, которые нам еще и во сне не снились.

– Что же это за удобства такие? Неужели и ты не знаешь всего, что там навыдумывали?

– Кто я такой, чтобы все знать-то? – грустно усмехнулся Василий Андреевич. – Я ведь в этом деле недалеко от тебя ушел. Сам я лишь вот здесь, в Чите, увидел этот самый примус. А за границей, говорят, его уже на свалку сдали. Там есть уже штуки почище. Но ничего я тебе о них рассказать не сумею… Смешно сказать, а я только в тюрьме, брат, познакомился, например, с теплой уборной и с водопроводом. При наших морозах это совершенно необходимая вещь. Эти блага, которые узнал в тюрьме, я потом не раз вспоминал в своей Якутской ссылке. Зимой там бывает до шестидесяти градусов холода. Выбежишь в такую стужу из зимовьюшки по какому-нибудь делу и с непривычки можешь запросто обморозиться. Я однажды там строганины из сырой рыбы поел, а потом двое суток то и дело на улицу бегал. Помирать буду, а этого случая не забуду.

– Зимой и у нас с расстройством не сладко жить. Тоже пока за баню или амбар бегаешь, все на свете проклянешь, – сказал Гавриил и зябко поежился от неприятных воспоминаний.

– То-то и оно! – сказал Василий Андреевич. – Конечно, уборная – это мелочь. Но вот из таких мелочей и складываются наши житейские удобства… Теперь, когда мы победили в Гражданской войне, все силы бросим на борьбу с разрухой и голодом, с нищетой и отсталостью, доставшейся нам в наследство. Начнем, конечно, не с уборных. Об этом пока и говорить нечего. Прежде всего нам нужен хлеб. Будет хлеб для наших рабочих – задымятся у нас заводы и фабрики, заработают рудники и шахты. Мы вот здесь за годы Гражданской войны забыли, что такое керосин. В деревнях у нас сплошь и рядом освещаются лучинами да жирниками. А в России этого керосина можно столько добывать, что его на весь мир хватит. То же самое можно сказать и про хлеб, и про мясо. Страна у нас, Ганька, большая. В ней все есть, чтобы сделать ее богатой, а весь народ сытым, грамотным и счастливым. И наша рабоче-крестьянская власть добьется этого. Пока же у нас очень трудное положение, тяжелая, нищенская жизнь. Слыхал ты что-нибудь про голод в Поволжье? Нет? А голод был страшенный. Случилась засуха, хлеб у крестьян не уродился, и начали целые деревни вымирать от голода, от сыпняка.

Из носика чайника ударила сизая струйка пара, потом начала подпрыгивать крышка на нем.

– Ну, кипяток готов! Пойдем ужинать – и на боковую.

За ужином Василий Андреевич, видя, что Гавриил почти ни к чему не притронулся, окончательно убедился, что он где-то успел подкрепиться. Пряча в усах усмешку, он спросил:

– Кого же ты все-таки встретил сегодня?

– Да одного знакомого партизана.

– И он позвал тебя в столовую или в харчевню?

– Позвал.

– Ты, конечно, не мог отказаться и пошел с ним?

– Пошел.

– А потом у твоего знакомого не оказалось денег. Он попросил уплатить за съеденное и выпитое тебя. У тебя же с собой ничего не оказалось. Пришлось тебе бежать за деньгами и выбросить их собаке под хвост. Верно ведь?

– Почти так! – вынужден был признаться Ганька. – Ты прямо как в воду смотришь. Можно подумать, что с нами был… Только одно не угадал. Уплатить мне не пришлось.

– Это почему же? – удивился в свою очередь Василий Андреевич.

Тогда Гавриил, не называя Гошки, рассказал ему все, что случилось с ними в китайской харчевне.

– Вот видишь, в какую ты неприятную историю влип? Если бы китайцы вас задержали да доставили в милицию, был бы позор и