Чайный дворец - Элизабет Херман

задолго до того, как оно произошло. Что-то изменилось. В воздухе витало напряжение. Казалось, дверь тюрьмы распахнулась, и легкое дуновение свежего ветерка коснулось коридоров. Так или нет, но где-то во дворе звякнули ключи тюремщика.

Из соседней камеры, где содержались мужчины, донеслось тревожное бормотание, потом кто-то закричал: «Выпустите нас отсюда!» – и остальные подхватили.

Лене услышала шаги. Дверь женской камеры со скрипом открылась, и человек в форме выкрикнул:

– Лене Воскамп!

Тюремщик.

Лене с трудом приподнялась и застонала от боли. Свет керосиновой лампы ослеплял настолько, что ей пришлось заслонить глаза рукой.

– За мной.

Йоханна подползла к ней, как хорек.

– Радуйся, уже сегодня вечером ты узришь свет Господа!

– Четверо! Запомни мои слова! – послышалось из угла, где сидела Каролина.

– Давай уже! – поторопил тюремщик.

Лене кое-как встала и пошатнулась. Она была настолько слаба, что пришлось опереться о влажную стену. Ее волосы, беспорядочно падавшие на плечи, кишели паразитами. Ноги были черные от грязи, тело покрыто язвами. Она медленно поплелась к двери, и тюремщик брезгливо отступил – видимо, слишком воняла.

Толчок в спину указал направление: по коридору до лестницы, которая вела наверх, к свету и жизни. Чем выше она поднималась, тем сильнее слезились глаза. Никто ее не бил, но она снова и снова ощущала удары дубинки по ребрам. Наконец, споткнувшись, она преодолела последнюю ступеньку и оказалась в просторной комнате, освещенной лампами и небольшим камином. Стены были из грубо обтесанного камня, и, возможно, днем через два узких окна проникал свет. Но сейчас окна были темными. Лене не могла вспомнить, была ли она здесь раньше.

– Стой на месте.

Тюремщик исчез. Он был человеком жестоким, но не мучил заключенных ради удовольствия. По его суровому мнению, каждый получал то, что заслужил.

Лене обняла себя за плечи и приблизилась к огню. Искры разлетались, пламя плясало, и это зрелище зачаровывало ее. Она опустилась на колени, чтобы оказаться как можно ближе к этому чуду, и почувствовала, как к ней возвращаются силы.

– Лене? – прозвучало у нее за спиной.

Она обернулась – осторожно, с болью в каждом суставе. В комнате стоял мужчина в плаще с низко опущенным капюшоном. Его лицо скрывала тень, но что-то в облике казалось знакомым.

– Каспер? – спросила она, с трудом поднимаясь.

Он скинул капюшон. Судя по ужасу на его лице, выглядела Лене хуже некуда. Она неловко провела рукой по лицу и голове, пытаясь пригладить спутанные волосы.

– Господи боже, – прошептал он и, вместо того чтобы подойти ближе, отступил на шаг.

В комнате не было ничего из мебели – только каменная скамья рядом с дверью. Лене, пошатываясь, направилась к ней и опустилась на холодный камень.

– Что ты здесь делаешь? – Ее голос напоминал карканье вороны.

Каспер сглотнул, дернув кадыком. На лбу у него выступили капельки пота. Он беспомощно посмотрел на огонь, потом оглянулся на дверь и, понимая, что не может убежать, вновь перевел взгляд на Лене.

– Завтра ты предстанешь перед судом.

Для Лене новость стала ударом. Она ждала дня суда, возможно, даже надеялась, что приговор станет избавлением, однако ледяной холод все равно сковал тело. Ее охватил озноб.

– Что с Зейтье и Ханной? – спросила она, стуча зубами.

– Они в приюте для бедных в Лере.

Лене сжала левую руку в кулак и прижала ко рту, чтобы не закричать от ярости и боли.

Быть может, сил ей придало тепло от огня. Или то, что впервые за долгое время она могла с кем-то поговорить – поговорить на равных. Быть может, вид Каспера сыграл свою роль – глядите-ка, щеки, как у откормленного теленка, в изысканном костюме, в нарядных туфлях с пряжками… Дрожь прекратилась. Опираясь на стену, она медленно встала, и Каспер торопливо прикрыл нос шейным платком.

– Твоя мать сдала меня дросту. Ты прекрасно знаешь, что мы невиновны. Ты был на «Грете» и все видел! И ты не сказал ни слова!

Лене шагнула к нему.

– Ты обрек моих сестер на голодную смерть! Согласился отправить меня на виселицу, чтобы вы смогли вытащить свои шеи из петли!

Каспер поднял руки, словно защищаясь. Было похоже, что его сейчас стошнит, но Лене было все равно. Пусть посмотрит, что с ней случилось из-за него и его семейки!

– Я не виноват! Я не хотел, чтобы так произошло! Твои сестры в приюте! – закричал Каспер срывающимся голосом. – Там их учат прясть и ткать, чтобы они могли честно зарабатывать себе на хлеб!

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. – Лене сделала еще шаг вперед, и Каспер отступил. Его лицо покрылось потом. Неужели здесь настолько жарко? Сама Лене снова ощущала холод. – Зачем ты пришел?

Каспер отошел в сторону, ему хотелось оказаться подальше от нее. Как же Лене его презирала! Его и всю его семейку! И себя – за то, что не распознала их заговор раньше.

– Что еще тебе от меня нужно?

В руках у Каспера был мешок, который Лене заметила только сейчас.

– До завтрашнего дня тебе дадут отдельную камеру.

– Благодарю покорно! Чем же я заслужила такую милость?

Каспер положил мешок на пол и развязал. Внутри оказалась ее старая одежда.

– Ты моя жена, – сказал он.

– Нет.

– Для меня – жена. И я хочу, чтобы ты выглядела прилично. Ну, хотя бы чистой.

– Ты хочешь, чтобы я выглядела прилично на пути к собственной казни?

– Это все, что я мог сделать! – Отчаяние на лице Каспера было настоящим. – Я уже все перепробовал! Я не могу противостоять родителям! Они перекрыли все пути, все до единого. Взятки не помогают, охраняют тебя втрое усерднее, чем остальных. Я пытался поговорить с судьей, но меня к нему даже не пустили! Поэтому я хотел, чтобы у тебя было хоть что-то, в чем ты… ну, – он сглотнул, – чувствовала себя лучше.

– Чувствовала себя лучше?

– Я принес тебе мыло, чтобы ты могла умыться. А еще – гребень и немного еды. И Библию.

Каспер вытащил из мешка книгу и протянул Лене, но та недоверчиво покачала головой. Ее беспокоила лишь одна мысль.

– Мы женаты?

Каспер положил Библию на скамью и беспомощно провел рукой по волосам.

– Думаю, да. Моя мать в ярости. Она хотела, чтобы я женился на дочери рыночного мастера в Нордене.

– Ага. – Лене положила руки на бедра и попыталась изобразить мрачную усмешку. – Прекрасная партия. А я все испортила.

– Я не это имел в виду!

– Один раз, один-единственный раз ты осмелился пойти против матери. Ты выбрал меня, потому что знаешь, что я невиновна!

Каспер уставился на Лене, и в