Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Сигурд слушал с нарастающей тревогой. Он искренне любил Рюрика – даже не любил: боготворил! – но его готовили в воеводы, а не в княжьи думцы, и хитрить он не умел.

– Ты хочешь помешать ему порвать силки, конунг?

– А зачем ему свобода? – вопросом на вопрос ответил Олег. – Прошлой осенью мы обсуждали с ним поход на юг, чтобы разгромить Аскольда и привезти его в цепях на Вечевую площадь Новгорода. Это была бы плата Господину Великому Новгороду за то золото, которое он даст на лодьи, гребцов и воев. Но теперь нет надежды на это золото, и из Киева мы не вернемся. Новгородцы долго считали выгоды – купцы всегда заранее прикидывают барыши. Но здесь они просчитались.

– Мы не вернемся в Новгород? – ошеломленно спросил Сигурд.

– Если возьмем Киев. Ты бывал в нем? Киев стоит много дороже этого похода.

– Киев никогда не признает тебя князем! – запальчиво воскликнул Сигурд. – Какой им смысл менять одного руса на другого?

– Они признают змееныша, – жестко улыбнулся Олег. – Еще до Аскольда киевляне принесли роту Рюрику, и я их заставлю повторить эту роту его сыну.

– И, сделав это, вернешься в Старую Русу?

– Это было бы ошибкой. – Олег продолжал улыбаться. – Игорь мал, а пока он вырастет, много воды утечет в Днепре.

– Понимаю, – тихо сказал Сигурд. – У тебя может родиться сын, а у Игоря – оступиться лошадь на полном скаку. Я не смею разгадывать твоих мыслей, я обязан слышать только то, что ты говоришь. Но тебе придется сначала убить меня, конунг Олег.

– Я поведу дружины и рать на Киев, и мне нужна моя десница. Если бы не это, я поклялся бы тебе так, как ты поклялся Рюрику. Но я – конунг, и мое слово нисколько не меньше твоего увечья. Я даю это слово тебе: пока я жив, со шкуры змееныша не спадет ни одна чешуя.

– Этой клятвой ты спасаешь мою честь и мою жизнь, конунг. Моя преданность будет столь же велика, сколь велика твоя клятва.

– Кроме преданности мне нужно твое согласие. – Олег наполнил кубки густым фряжским вином. – Я знаю, ты не очень жалуешь вино, но в вине – веселье русов. Мы, как и вы, скандинавы, клянемся, вонзая меч в землю, в отличие от славян, которые кладут его перед собой. Я не требую клятвы, я хочу получить обещание, а для этого по нашим обычаям достаточно поменяться кубками и осушить их до дна. – Олег протянул кубок Сигурду. – Ты готов к обещанию?

Сигурд взял его кубок. И произнес, глядя в глаза:

– Я даже не спрашиваю, в чем оно заключается, конунг.

– Ты возьмешь в жены славянку, на которую пал мой выбор. – Олег поднял кубок. – Что ты ответишь мне, Сигурд?

Сердце Сигурда забилось стремительно и весело. Конечно, он мог ошибаться, но… Нет, он не мог ошибиться, и поэтому голос его не дрогнул:

– Я возьму в жены славянку, на которую пал твой выбор, конунг.

И выпил кубок до дна.

3

Утром пришла Неждана. Гридни загодя предупредили Сигурда, и он ожидал прихода ее, ощущая веселое биение сердца. Он первым приветствовал воспитанницу конунга русов, отметив про себя, что статной девочке равно идет как мужское, так и женское платье, хотя в женском наряде она понравилась ему больше. Неждана сдержанно ответила на его поклон, повелительным жестом указав сопровождающим ее служанкам, где поставить бадейку, от которой шел душистый парок, где – воду, а где – мази и снадобья, после чего тем же горделивым жестом отпустила всех, и они остались одни.

– Конунг повелел оживить твою десницу, витязь. Поначалу тебе будет не очень приятно, но придется терпеть.

– Я испытал свое терпение, Неждана.

В подобном ответе Сигурду совсем необязательно было прибегать к обращению. Но ему хотелось не просто отметить, что он не забыл ее имени, но и произнести его для себя: имя ласкало слух.

– Опусти руку в воду. Я буду подливать настой. Скажи, когда станет горячо.

Сигурд закатал рукав, опустил искалеченную кисть в воду. Вода была подогрета, и он не ощутил ни жары, ни холода. Неждана начала осторожно доливать дымящийся отвар, все время поглядывая на Сигурда.

– Скажи, когда станет очень горячо.

Он улыбнулся:

– Пахнет мятой, тмином, кажется, медом.

– Ты разбираешься в отварах?

– Князь Рюрик обучил меня этому.

– Ах, Рюрик. – Неждана помолчала. – Ты хорошо помнишь все заветы Рюрика, а помнишь ли ты свою мать, сестру?

– Помню. – Он вздохнул. – Они умерли, когда Рюрик повелел перевезти нас в его зимовье.

– От чего?

– Не знаю. Я был еще мальчишкой.

– От колик в животе? – Неждана спросила негромко, опустив голову. – Припомни. Резь в животе, пена на губах, расширенные зрачки. Да?

Сигурд молчал. Лицо его стало суровым, резкие морщинки обозначились у крепко сомкнутого рта.

– Не помню.

Неждана выдернула из пучка сушеных трав четырехлепестковый цветок, протянула Сигурду:

– Тебя учил великий Рюрик. Припомни, как умирает человек, выпив настой песьих вишен.

– Не помню, – угрюмо повторил Сигурд. – И не хочу вспоминать. Ты пришла лечить мою десницу? Лечи.

– Не горячо? – помолчав, тихо спросила Неждана.

Он не ответил.

– Вот и славно. – Неждана закатала рукава. – Сейчас придется потерпеть, витязь.

Она опустила руки в бадью и начала растирать его ладонь сильными гибкими пальцами. Сигурд чувствовал их лишь снаружи, с тыльной стороны ладони, и ему были приятны ее прикосновения.

– Ты щекочешь меня. – Он улыбнулся.

– Не торопись радоваться.

Пальцы Нежданы перебрались на его сожженную ладонь, нажимы их делались все сильнее, и он вдруг почувствовал точки, в которых ее нажимы отдавались болью.

– Не молчи, – строго произнесла она. – Скажи, если больно.

– Я – воин, Неждана.

– А я – знахарь. Мне нужно знать. Здесь больно?

– Отдает в локоть. Неприятно.

– А пальцы? – Она неожиданно принялась сгибать его пальцы. – Где ты чувствуешь боль?

– Везде, – хмуро признался он.

Закончив растирать искалеченную руку в горячем настое, Неждана велела вынуть ее из бадьи. Вытерла насухо и принялась обрабатывать мазями, время от времени решительно сгибая омертвелые пальцы. Делала она это без предупреждений, чтобы он не напрягал мышцы даже невольно, и тогда боль пронзала Сигурда до плеча: левой рукой он смахивал со лба крупные капли пота.

– Говори, – требовала она. – Ты не должен ждать, когда придет боль.

– О чем?

– О чем хочешь. – Она вновь резко согнула ему пальцы, и Сигурд не удержался от стона. – Как погиб твой отец?

– Не знаю.

– А что рассказывали люди?

– Я