Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

незначительную сумму денег и написала на маленьких клочках бумаги имя каждого получателя. Она попыталась учесть все имеющиеся вещи, жалея, что не может дать челяди больше, чем эти безделушки.

– Поужинаем пораньше, – сказала она Бургуэну. – Я хочу после своей последней трапезы заняться действительно важными делами.

Ужин проходил без молитвы, так как из комнаты была убрана кафедра. Не был допущен также и священник. Все сидевшие за столом плакали, никто не мог есть.

– Вы заметили, как они сказали, что я должна умереть за мою веру? – спросила Мария. – Какая прекрасная мысль, что меня избрали умереть за святое дело. – Она взяла большую чашу, налила в нее вина и передала ее Бургуэну: – Я хочу, чтобы вы все выпили за меня и в последний раз высказали мне свою преданность, – сказала она.

Бургуэн упал перед ней на колени и, подняв чашу, с трудом прошептал:

– Да дарует Господь тебе мир.

Следом за ним встала на колени и Джейн Кеннеди.

– Я последую за вами даже на плаху, я всегда буду вам верна и никогда вас не забуду! – воскликнула она. Ее глаза были полны слез, но голос звучал твердо. Она передала чашу Элизабет Керл.

– Я клянусь сохранить ваше имя в памяти всех людей и продолжать ваше дело до конца дней моих, – заявила Элизабет.

– Я помог вам бежать из Лохливена, – сказал Уилли Дуглас, – а теперь я вынужден беспомощно глядеть на то, как вы идете навстречу самому печальному окончанию жизненного пути, которого вы не можете избежать.

– Ах, Уилли, ты действительно преданный слуга. Но помни, что я избавляюсь от всех своих тягот и горестей. Моя родственница, королева Елизавета, сделала мне большой подарок.

Старый Балтазар стал на колени.

– Я сшил его, это платье, – сказал он. – Только было бы лучше, если бы я мог преподнести вам что-нибудь еще.

– Вряд ли есть что-то, что я приняла бы более охотно, – ответила Мария.

Когда все слуги прошли перед ней один за другим, она сама подняла чашу и выпила за их здоровье.

– Прощайте, мои добрые друзья. И простите меня, если я причинила кому-нибудь боль.

После ужина Мария заняла свое привычное место в кресле в дальнем конце комнаты и попросила Джейн принести те немногие оставшиеся драгоценности, которыми она могла бы распорядиться. Она по очереди брала их и внимательно рассматривала.

– Это остатки моей прежней роскоши, – заметила она, – И они разойдутся отсюда, как мои посланцы. – Она взяла в руки кольцо с большим квадратным сапфиром. – Это моему храброму родственнику, лорду Клоду Гамильтону.

Другие драгоценности предназначались для короля и королевы Франции, для Екатерины Медичи и для семейства Гизов. Бургуэну была подарена переплетенная бархатом книга с нотами.

– Когда будешь петь, вспоминай наши зимние вечера, – сказала она. – Эти золотые четки я возьму с собой на казнь, – заявила Мария, – а на эшафоте передам их тебе, Джейн. Я хочу, чтобы после моей смерти ты переслала их Анне Дейкр, верной католичке, невестке герцога Норфолкского. – Она прикоснулась к висевшему у нее на груди бриллианту. – Пора снять его, – промолвила она. – Я поклялась носить его до самой смерти. Сейчас время пришло. – Она передала его Джейн. – И еще я возьму с собой на эшафот ладанку с изображением агнца, но хочу, чтобы потом ее взяла ты, Элизабет. Смотри, чтобы она не попала к палачу.

Элизабет вновь разрыдалась.

Было уже девять часов вечера. Нужно было еще написать завещание. Мария склонилась над письменным столом. Она назначала своими душеприказчиками герцога де Гиза, архиепископа Битона, епископа Лесли и управляющего ее приданым во Франции дю Рюиссо. Нужно еще было отдать распоряжения о мессах за упокой ее души, о пожертвованиях для бедных детей и священников в Реймсе, о средствах для семинаристов. Ее служанкам разрешалось забрать в Лондон карету и лошадей, продать их там и таким образом получить средства для отъезда на родину.

Она закончила завещание и скатала бумагу в рулон. Рука болела, но нужно было написать еще несколько писем. Поскольку она не могла исповедаться отцу де Прео лично, она должна была сделать это на бумаге. Мария с трудом взяла перо и попыталась мысленно говорить так, как будто она говорила со священником. В темных углах комнаты она видела, как за ней наблюдает сама смерть, склонившись над ней, скрестив руки и глядя своими пустыми глазницами.

«Дорогой отец во Христе!

Я прошу Вас бодрствовать и молиться вместе со мной в эту ночь, последнюю мою ночь на земле. Я исповедуюсь в своих грехах, сознавая, сколь они многочисленны…»

Приближалась полночь. Мария молчаливо ждала, когда пробьют куранты и наступит восьмое февраля, но часы так и не отбили двенадцать ночи.

Мария взяла еще один лист бумаги и начала писать последнее письмо Генриху III, королю Франции.

«8 февраля 1587 г.

Высокородный брат мой!

Брошенная по воле Божьей, надо думать, за мои грехи во власть моей родственницы королевы, моей кузины, от рук которой я очень страдала почти двадцать лет, я наконец осуждена сословиями королевства на смерть…

У меня нет времени дать Вам полный отчет о всем происшедшем, но, если Вы выслушаете моего врача и моих несчастных слуг, Вы узнаете правду и то, как я, благодаря Господу Богу, презираю смерть…»

Она пристально всматривалась в темные углы своей комнаты. Действительно ли она так думала? Лучше бы не презирать смерть заранее…

Она стала писать ему о своем беспокойстве за судьбу слуг и за свои похороны. Сможет ли он помочь ей в этом? Мария должна была верить в него. Наконец она взяла маленькую сумочку из бархата и достала из нее два неоправленных драгоценных камня: аметист и кровавик.

«Я взяла на себя смелость послать Вам два драгоценных камня – талисманы против болезней. Верю, однако, что у Вас крепкое здоровье и что Вы проживете долгую и счастливую жизнь. Примите их от Вашей любящей золовки, которая, умирая, шлет Вам заверения в самых теплых чувствах.

Среда, два часа ночи.

Ваша любящая и верная сестра

Мария, королева.

Христианнейшему королю, моему брату и союзнику».

Уже два часа ночи! Приближается утро.

«Ну и что из этого? – спрашивала она себя. – Вряд ли можно было ожидать, что я смогу заснуть. Скоро я засну вечным сном.

А не устроить ли мне наше обычное чтение с дамами – или уже очень поздно? Да, конечно, поздно. – Мария с трудом встала и подошла к постели. Теперь было уже поздно даже раздеваться. Она не будет никого будить, чтобы