Повести и рассказы югославских писателей - Иво Андрич

лет своей несчастной любви превращался в местную знаменитость, стал персоной грата, пользующейся небывалым уважением у городских властей, и при этом был человеком кристальной души и глубоко несчастным.

Но женские сердца, как известно, не подвластны законам разума. Ни один из законов не в силах создать любовь, и ни один из законов не в силах ее отменить. А Борка была влюблена в другого — в Здравко Ролчето, сына торговца кожей, семья которого была одной из самых бедных среди городских торговцев, что давало повод для постоянных насмешек.

Инженер Савин знал это. Но ее любовь не возмущала его и не казалась смешной. Единственное, о чем он просил Борку еще тогда, двадцать семь лет назад, чтобы она сказала ему, есть ли у него надежда или нет, но тут же уговаривал ее хорошенько подумать, потому что жизнь без нее для него безрадостна, а служебные успехи — не более чем суета сует. Возможно, тогда это было обычное преувеличение влюбленных. Но с годами упорство ее росло, и чем больше оба они старели, тем смешнее и неправдоподобнее выглядели его заверения в том, что он покончит с собой, если она не выйдет за него замуж.

Был ясный мартовский вечер накануне войны, В большой гостиной квартиры Савина, где царила милая непринужденность, гости стали упрашивать хозяина предсказать судьбу по линиям руки некоторым дамам. Младшая сестра Борки Цветанка Андреевская пришла в восторг от предсказанной ей необыкновенной судьбы. Радостная, подбежала она к сестре и, дурачась, подтолкнула ее к Савину. Борка попыталась было воспротивиться, но собравшиеся, громко крича и аплодируя, вынудили ее согласиться. Покраснев до корней волос, она без всякой охоты вступила в неприятную игру.

Савин дрожа взял ее руку. Он впервые касался ее, возбуждение и страх смешались в его сознании, ноги подкашивались, сердце билось так отчаянно, словно еще минута, и оно вырвется из ставшей вдруг тесной грудной клетки. Как хотелось Савину поцеловать, погладить эту беломраморную нежную руку!.. Но глаза затаивших дыхание гостей были прикованы к ним, ему с трудом удалось совладать с собой и раскрыть ладонь Борки. Но что это? Словно бы обжегшись, Савин оттолкнул ее руку, снова схватил, всмотрелся и, отшатнувшись, закрыл глаза, запрокинул голову, как от приступа острой боли, а затем осторожно закрыл ее ладонь и встал. Люди удивленно переглянулись. Что с ним? Отчего он молчит, что ему открылось?

Савин отошел к окну, выходившему в сад с красными гвоздиками, и вздыхая в нерешительности похрустывал суставами пальцев.

— Ужасно, ужасно!.. — вымолвил он наконец и резко повернулся к Борке. — Вам суждено выйти замуж за вдовца и испытать множество несчастий. Весьма сожалею. И все-таки я попытаюсь помешать этому. Вот. — Он встал перед ней на колено и взялся за край ее роскошного белого платья. — В присутствии всех прошу вас стать моей женой. Покуда ваша судьба в ваших руках, не допускайте, чтобы она играла вами!

Борянка покраснела, а потом вдруг побледнела как полотно. Взгляд ее словно бы хлестал по лицам присутствующих. Беспомощная и опозоренная, вглядывалась она в лица, окаменевшие в горькой усмешке, с онемевшими полураскрытыми губами и, не зная, что предпринять, внезапно зарыдала. Закрыла глаза руками и выбежала из гостиной. Савин выскочил за ней. Гости, оставшись одни, переглядывались. Владелец аптеки господин Поп-Ристов взял шляпу, лежавшую рядом на пустом кресле, и поднялся. Гости расходились безмолвно, чувствуя себя виновниками случившегося.

Назавтра незнакомый рыжий мальчишка с крупными веснушками, рассыпанными по лицу, принес Борке большой букет красных гвоздик и, не сказав ни слова, ушел. На оборотной стороне визитной карточки рукой Савина было написано:

«Ради бога, давайте встретимся. Я жду Вас на углу».

Борка, разумеется, и не подумала никуда идти. Не выходила она из дома весь этот месяц. И следующий. И еще месяц. До того злосчастного вечера, когда подруги, на ее беду, уговорили ее бросить глупости, пойти с ними в кино, развлечься и рассеяться. Все вышло так нелепо! В полутемном зале она чувствовала, что его глаза жгут ей спину, словно раскаленное тавро. Всем нутром своим ощущала она его неприятное присутствие. И не выдержала. Стала ерзать на стуле. Но убежать на этот раз оказалось невозможно. Савин так и промолчал до конца фильма, а когда, поднявшись, она встретила его взгляд, то увидела в нем только мольбу, отчаянную мольбу. Она почувствовала тупую боль в сердце. «Боже, как же он красив! — подумала она, с трудом сдерживая слезы. — Отчего же он так испорчен, так омерзителен, для чего ему это надо, почему он не оставляет меня в покое?»

Савин не оставлял ее в покое. Упорно продолжал подстерегать ее у дома, покупал билет в кино рядом с нею, вырастая как бы из-под земли, и оказывался около нее в лавке мясника, повсюду он был перед ней или позади нее. Когда она поступила в университет, он появился и там, терпя насмешки молодежи. Упорно, упорно, упорно он не оставлял ее в покое и при каждом удобном случае, хватая за рукав, говорил: «Борка, мадемуазель Андреевская, позвольте, не губите меня…» — от кого только перенял он эти выражения! Господи боже! Двадцать семь лет у нее были две тени — собственная и его.

И вот в поезде, который убаюкивающе тащился вдоль снежной долины, Борка внезапно осознала, что Савин никогда не был ни красив, ни умен. На его гладком, чисто выбритом лице с маленькими глазками, зрачки которых плавали, словно в масле, не было ничего запоминающегося. А может быть, так ей просто показалось, потому что теперь, спустя столько лет после злополучного гадания в его квартире, она не смогла вспомнить ничего, кроме гладкого лица и голубых рыбьих глаз… Ах да, в те времена у него были еще педантично выхоженные рыжеватые, коротко подстриженные усы. Из кармашка черного сюртука кокетливо торчал треугольник белого шелкового платка… Боже мой, как быстро бежит время, как коротка жизнь, сколь невообразимо меняются люди, судьбы, времена!

Поезд громыхал по долине. Река узкой блестящей лентой равнодушно тянулась как извилистая тропинка в снегу, откалывая куски льдин и кружа их в быстрине. Из воды торчали белые снежные шапки, нахлобученные на камни. Кое-где различались следы зверей. На лужайку к водопою вело несколько следов, в одном месте они сплелись в целые хороводы, словно звери танцевали. И снова, куда ни глянь, отходят цепочки следов и пропадают вдали. Какая новогодняя открытка сравнится с видом из окна вагона! Белизна, белизна, белизна!

Борка глубоко вздохнула. Поздно начинать жизнь сызнова, когда пора умирать! Прошло двадцать семь лет с