Полонное солнце - Елена Дукальская

хотел, как лучше, господин Веслав. – Прошелестел Божан, начиная сопеть этим самым носом. – Я не знал, что рисовать в доме нельзя. Хотел подарок тебе сделать, ну и успокоить малость, чтоб ты о лошади не сокрушался. А Гато сказал, что я все испортил… Прости.

– И кто ж тебя надоумил на такое? – Веслав потянулся за рубахой, что лежала в ногах его постели, и принялся надевать её на свое мускулистое мощное тело. Божан шагнул помочь.

– Обойдусь, не колготись! – Отрезал Веслав, поднимаясь. – Пояс мой подай мне!

Ремень его лежал на крышке большого резного ларя, что служил в комнатах для хранения одежи и рушников, какие полагались гостям. Божан спал с лица:

– Господин Веслав, прости меня! Не буду я более тебя мазней своей беспокоить! Клянусь!

Он протянул хозяину пояс, трясясь, как лист осенний, и думая, видать, о том же, о чем совсем недавно думал Юн, когда хозяин подарил ему такой за службу. Веслав закатил глаза. Застегнул ремень на себе, оправил рубаху и приказал:

– Кувшин принеси. Умыться мне.

Покуда парень поливал ему водою, и она стекала прозрачным ручьем на дно большого глиняного таза, что служил здесь заместо умывальной посуды, Веслав украдкой разглядывал горе-художника. Тот держал полотенце, глядя в пол и не смотрел по сторонам, лишь иногда бросая косые взгляды на свой рисунок.

Веслав отобрал у него рушник, вытер лицо и сказал, кинув его на стол:

– Ну вот что, Божан…

– Господин, я не знал про такой закон, клянусь тебе. Не знал!

– Какой закон? О каком-таком законе вы все тут мне талдычите, какого я знать не знаю?

– Гато сказал, что по законам Каффы мне полагается пятьдесят ударов кнутом у позорного столба.

– За что? За рисунок на стене? – Веслав оторопело глядел на него.

– За порчу хозяйского имущества… В особо крупных размерах.

– Чего?

– Ну рисунок-то большой!

– Ну все, довольно! – Веслав почувствовал, что сейчас разнесет поместье Горана к чёртовой матери. И Каффу вместе с ним! Или подожжёт её заново. Он кипел гневом. И с трудом с собой справлялся.

– Ступай-ка за мной, парень! – Скомандовал он. И отправился к двери.

Божан вжал голову в плечи, всхлипнул и безропотно последовал за хозяином. Веслав шагал широко, распугивая встречающихся по дороге рабов. Божан шёл за ним, не поднимая головы.

Юн и Тамир, весело переговариваясь меж собой, как раз всходили на крыльцо, когда Веслав, пылая лицом, врезался в них, раскидав по разные стороны. Они отскочили, в ужасе глядя на него и шагающего позади Божана. Проводив их глазами, переглянулись и бросились следом. Во дворе Калерия говорила о чем-то с Молчаном, который привел для Горана оседланную лошадь.

– Молчан! – Рявкнул Веслав, направляясь к позорному столбу, какой устрашающе высился сейчас неподалеку. – Топор принеси мне!

Все замерли.

– Живо, я сказал!

Молчан, бросив поводья подошедшему Горану, отправился исполнять. Остальные подошли ближе, не понимая, что происходит. Калерия сжала руки в умоляющем жесте. Горан сделал шаг вперед:

– Веслав! Что ты хочешь делать?

На Божана вообще было страшно смотреть. Из дома на крики высыпали домашние рабы, застыв в ужасе на крыльце. Юн и Тамир тоже замерли неподвижно, вытаращив глаза. Феодор, относящий до того воду и хлеб для сидящего в подвале Гато, ахнул неверяще, а после подошёл к Тамиру и Юну и прошептал им испуганно:

– Неужто руки ему рубить примется? – И кивнул на зеленеющего лицом Божана.

Но ответа не получил.

Боком к Веславу подошёл Молчан, осторожно протянув топор. И двинулся в сторону Божана, который стоял сейчас, будто приговоренный к смерти у эшафота. Молчан осторожно загородил его собой. На всякий случай.

А Веслав поудобнее перехватил топор, поплевав на ладони, размахнулся…

И принялся подрубать позорный столб. Калерия вскрикнула. Веслав рубил легко, без усилий, и скоро столб зашатался. Толкнув его ногой, он свалил его наземь, оттолкнул от себя и сунул топор в руки Молчану:

– Возьми от греха!

А после шагнул к Божану, схватил его за шиворот и произнёс громко, так, чтобы все слышали:

– Это тебе, Божан, ответ на вопрос о законе. Нету столба! Стало быть, что? – И он огляделся, ища ответа у остальных. Те лишь вытаращили глаза на него, не понимая, куда он клонит. И только Юн, просветлев лицом, улыбался.

– Стало быть, и закона, о каком говорил Гато, более не существует! Не к чему применять!

И потащил испуганного Божана обратно в дом, бросив попутно Горану:

– Ты в Каффу?

Тот кивнул, провожая его веселыми глазами.

– Погодь! Опосля трапезы вместе поедем!

И уволок несчастного парня, скрывшись в дверях. Юн бросился за ними.

Тамир поклонился Горану и Калерии и отправился следом. Калерия и Молчан, переглянулись и недоумевающе поглядели на Горана.

Тот лишь пожал плечами, гладя лошадь по морде и улыбаясь. Молчан кашлянул:

– Так это… Пойду я… Ну, это.. Пожалуй. Лошадки у меня там… Волнуются. А то у меня там… А тут.. Нате вам…

К Калерии подошёл один из прислужников, поклонился и спросил, кивнув на валяющийся столб:

– Починить, госпожа Калерия?

Она будто очнулась, поглядела на него и бросила раздраженно:

– Да иди ты к черту!

Слуга поклонился и собрался уже уходить, когда она сказала резко:

– Стой! – Он обернулся.

– Бери его и в печь! Хоть так пригодится!

Прислужник вновь поклонился, кивнул второму и вместе они уволокли столб за собой.

А Веслав притащил Божана в комнаты, поставил перед собой и приказал, хмуря брови:

– Рисунок не трогать! Даже близко к нему не подходить, понял?!

Тот закивал часто головой, стоя перед хозяином навытяжку.

– Узнаю, что закрасить пытаешься – убью!

Божан смущённо покраснел, опуская голову. А Веслав хлопнул его по лбу ладонью, молвив:

– С версту вырос, а в башке пусто! Кто ж такую красоту уродовать станет, глупый?

И улыбнулся весело:

– Спасибо тебе! Порадовал! Только откуда ты знаешь, как Сторожка выглядела?

Божан пожал плечами, не поднимая головы, и объяснил хрипло:

– Ты к господину Горану приезжал, а мы рядом жили. Я видел. Лошадь очень красивая была и умная. Ты, господин Веслав, иногда её подле дома оставлял, а я ее хлебом или яблоком угощал. Из кухни их таскал для такого. Ромэро сердился люто, но я все одно так делал.

Веслав глядел на Божана, и назначение его на свете этом вдруг само построилось в его голове. Он разом понял, куда можно применить умения парня, едва они приедут на Русь. Тот словно создан был и ликом своим, и добрым нравом, и подаренными ему Богом умениями, для дела важного и праведного, какому на Руси никогда не будет исходу