Ворота к морю - Джейн Джонсон

которую теперь мысленно называю своей спальней, деревянный пол, ветхий турецкий ковер, коридор снаружи, каждую ступеньку на обратном пути вниз… Проверяю комнаты внизу, раскладушку, одеяла, груду одежды, столик с лампой… никаких следов. Иду обратно по коридору, смотрю, нет ли там дыр, в которые браслет мог бы провалиться. Останавливаюсь у двойной двери в коридоре напротив высоких напольных часов. Здесь ощущается сильный запах дыма, оставшийся от парней, и, помимо табака и марихуаны, в нем чувствуется что-то еще… что-то необычное, манящее. Я снова нажимаю ручку двери, но безрезультатно. Тогда я провожу рукой по перемычке, и пальцы натыкаются на что-то холодное и металлическое: ключ. Что ж, вполне подходящее для него место. И, хотя там, внизу, браслета быть никак не может, я отпираю дверь, щелкаю выключателем и спускаюсь по лестнице.

Подвал площадью футов в двенадцать завален коробками, жестянками, инструментами, заставлен полками с банками краски – все, как обычно бывает в таких помещениях. Ума не приложу, зачем бы его закладывать кирпичом: трещин нигде нет, ни в полу, ни в стенах, ни в потолке. Здесь холодно, очень холодно, пахнет сыростью, застоявшимся дымом, морем и еще чем-то ароматным, не могу определить чем.

За стеллажом дверь. Я просовываю руку в узкую щель и дергаю за ручку, но она не открывается. Толкаю от себя – она не поддается.

Однако под ручкой есть замочная скважина. Скважина для большого железного ключа.

Глава 6

Оливия

Август 1943

Оливия сердито смотрела через стол на свою незваную опекуншу. Эта ужасная женщина вела себя как ее тетушка, хотя была всего лишь экономкой. Ее вместе с маленькой дочкой эвакуировали сюда после бомбежки в Эксетере. Вскоре после этого миссис Китто вызвали на работу в Лондон, и Оливия осталась одна в лапах Уинни Огден.

Уинни окинула свою непростую подопечную взглядом, полным, как ей казалось, материнской заботы, хотя сохранить такое выражение было нелегко.

– Ну правда, дорогая, может, этот кусочек уже лишний? Не забывай – во рту на мгновение, на бедрах на всю жизнь.

Оливия отнюдь не была толстушкой и всегда была голодна. Но не будь даже ни того, ни другого, она все равно поступила бы так, как сейчас, – взяла второй кусок тоста и обильно намазала его маслом. Чувствуя на себе неодобрительный взгляд Уинни, привстала и потянулась через весь стол к горшочку с клубничным джемом, который экономка поставила подальше, чтобы так просто не достать. Презрев специальную ложечку, Оливия невоспитанно сунула в джем ножик для масла, выковыряла ягодку и положила на тост. «Пусть не напрашивается, – подумала она. – Я в плену у вражеских захватчиков».

Пятилетняя Мэри на другом конце стола издала демонстративный стон отвращения и закатила светло-голубые глаза.

– Маленькая дикарка! – упрекнула мисс Огден. – Неужели твоя мать никогда не учила тебя хорошим манерам? – Она фыркнула. – Должно быть, у французов другие стандарты.

Глотая последний кусок тоста, Оливия смерила Уинни убийственным взглядом и, как всегда, не удержавшись от искушения подразнить ее, ответила:

– Я еще расту. Если закрыть глаза и сосредоточиться, слышно, как скрипят мои кости. Тянутся в темноте, как ревень на выгонке.

Мэри уставилась на Оливию в ужасе.

Уинни поджала губы.

– Не выдумывай чепуху, Оливия. В наши дни всем приходится затягивать пояса.

Она самодовольно похлопала себя по плоскому животу.

«Еще бы, – подумала Оливия, – в тебе же ничего нет. Ни капли жира, ни капли любви или радости. И дай тебе волю, ты бы весь мир сделала таким же». Невозможно было представить, что миссис Огден когда-то была замужем, занималась любовью с мужчиной, рожала ребенка. Невозможно! Оливии до сих пор не верилось, что мистер Огден когда-то существовал. А если и существовал, то, судя по оставленному им потомству, был, скорее всего, какой-то мелкой домашней нечистью.

– Когда они приедут? – спросила Оливия.

– Дневным поездом, – вздохнула Уинни. – Вот бедолаги. И зачем только фермеру Робертсу понадобились лондонские девушки? Они не знают, с какого конца к корове подойти. – Она стала собирать со стола тарелки и столовые приборы. – В деревне говорят, одна девица с фермы в Перранутно уже в интересном положении. Этим городским только бы ноги раздвигать. Такие у них гадючьи нравы. Я знаю, что в тебе течет французская кровь, а на что способны француженки, одному Богу известно, но смотри, не вздумай с ними побрататься!

Оливия уставилась в тощую спину Уинни убийственным взглядом.

– Брататься с ними будет очень трудно, учитывая, что они женского пола. А у гадюк нет ног.

Уинни обернулась. Ее губы были сжаты в жесткую прямую линию.

– Мэри, ты можешь выйти из-за стола. Иди наверх и убери свою постель. – Она дождалась, пока девочка слезет со стула и неохотно выйдет из комнаты. Как только та оказалась за пределами слышимости, Уинни уперлась ладонями в стол и наклонилась к Оливии. – Ты ставишь себя выше нас, – это твоя беда, девочка моя, но я считаю своим долгом отучить тебя от этого, – проговорила она с тихой угрозой.

Оливия резко отодвинула стул. Скрежет ножек по полу доставил ей какое-то извращенное удовольствие.

– Вы совершенно правы, – пробормотала она вполголоса и добавила громче: – Я прокачусь на станцию с Джаго, когда он поедет на машине их встречать.

– На телеге довезет. Не королевских кровей особы.

Оливия скорчила гримасу.

– Они нас за крестьян примут.

– Им придется принимать нас такими, какие мы есть. – Уинни убрала со стола все оставшееся, лишив Оливию возможности схватить третий кусок хлеба. – А у тебя к тому же и дома работа есть.

– Если с ними будет говорить Джаго, они не поймут ни слова. А я могу переводить.

– Им не приходится рассчитывать, что с ними здесь станут говорить как на радио. А теперь иди и приготовь для них постели. Выбей половики и в кувшин воды набери. Я разрезала пополам старое полотенце – дашь им по половинке. Мыла нет: придется им привыкать к нашим отсталым деревенским обычаям.

Она резко вышла из комнаты со стопкой посуды в руках. Оливия проводила ее сердитым взглядом.

– Сущее рабство, – пробормотала она.

За дверью, в саду, Оливия выместила свое раздражение на коврике, задав ему изрядную трепку и подняв тучи пыли, клубившейся в солнечном свете так, что она расчихалась. Пара кошек, удравших с соседней фермы, наблюдала за происходящим с безопасного расстояния, сузив глаза в золотистые щелочки. Им было и любопытно, чем там занята их любимая двуногая, и хотелось дождаться, когда она прекратит это занятие и угостит их шкурками от бекона. После особенно крепкого удара выбивалка сделала то, что грозилась сделать с самого начала: ее головка откололась от ручки и повисла, как мертвая. Оливия с отвращением посмотрела на