Ворота к морю - Джейн Джонсон

Вырезанное лицо куклы, одетой в аккуратно сшитое платье из выцветшего батиста, почти до жути напоминавшее лицо самой Мейми, было широким и плоским, рот изогнут в приветливой улыбке. Вокруг шеи и тела куклы вилась, как патронташ, нитка темно-красных бус, соединенных шелковой кисточкой.

* * *

С другого конца поля мужчина, стоявший в тени вяза, наблюдал, как Оливия выбирается из дупла с куклой в руках. Его поразила напряженная сосредоточенность взгляда девушки, когда она вертела куклу в руках, проводила пальцами по резному лицу и бусинам. Он затаил дыхание. Не заберет ли она куклу? Не придется ли догонять ее, чтобы вернуть игрушку? Неожиданно для себя он понял, что ему этого совсем не хочется, но, может быть, придется. Так он стоял, невидимый, приподнявшись на носки и весь дрожа от решимости.

Затем Оливия наклонилась и положила куклу в дупло. Мужчина наблюдал, как она долго стояла там, разглядывая маленькую сокровищницу, а потом развернулась и пошла обратно тем же путем, каким пришла, и лицо у нее было задумчивое.

Глава 7

Бекки

Железный ключ, найденный в резной тумбе-тотеме, подходит к замку на двери, ведущей из подвала в туннель, со сказочной легкостью. С нарастающим волнением я включаю фонарик в телефоне, открываю дверь и направляю луч холодного света в пустоту. Он освещает ровный участок в несколько футов, а дальше – непроглядная тьма. Я подпираю тяжелой банкой, вероятно с краской, хотя этикетки на ней уже нет, дверь, иррационально побаиваясь, как бы она не захлопнулась за мной, а затем шагаю вперед по ровному полу – медленно волоча ноги, бегая лучом фонарика во всех направлениях, чтобы не свалиться в какую-нибудь невидимую дыру или не удариться о выступ скалы.

Я вижу, что туннель не природный: на нем видны следы инструментов. Наверное, его пробили, чтобы ускользать из дома или тайно пробираться из бухты наверх. Когда я начинаю спуск, что-то больно чиркает меня по плечу, и я вскрикиваю. Похлопываю рукой по камню и утрамбованной земле и нащупываю выступ: тонкий, холодный, твердый. Маленький колючий камешек остается у меня в руке. Не задумываясь, я кладу его в карман джинсов – на память об этом приключении.

Я спускаюсь дальше, чувствуя, как темнота наваливается на спину, словно холодный груз. И, о боже, тут и правда холодно – до костей пробирает. Скорее всего, это просто оттого, что свет сюда не попадает, зато проникают морские эфиры и просачивается вода, но ощущение какое-то странное: волоски у меня на затылке встают дыбом.

Я думаю о камнепаде, о том, что меня может засыпать землей, что ничего не стоит споткнуться и упасть на этой лестнице, что кто-то может зайти в дом, убрать банку с краской, и подвальная дверь за мной захлопнется.

В последние годы я так часто выбирала ничего не делать. Не отваживалась вступить в схватку с миром. Пряталась ото всех, избегала секса при свете, отворачивала голову от зеркал. Даже от собственной творческой натуры пряталась: годами не бралась за кисть. Появлялась в студии только для того, чтобы посмотреть, как Эдди, сидя за гончарным кругом, подчиняет глину своей воле, и даже это спокойное мастерство казалось мне чем-то угнетающим. Но я все же села на поезд и отправилась сюда, и это стало поворотным моментом: возвращением контроля над своей жизнью. Я пробираюсь по узкой пещере, протискиваюсь сквозь самое узкое место и наконец выхожу на белый свет, в маленькую бухту.

Чувствуя, как от облегчения слегка кружится голова, я исполняю своеобразный победный танец, притопывая ногами по гальке, распинывая в разные стороны ошметки водорослей, кружась вокруг своей оси с телефоном в руке, вскинутой вверх в знак триумфа. Теперь этот пляж действительно мой и только мой! У меня есть личный, тайный доступ к нему, хотя довольно темный и жутковатый.

И вот оно море – сверкающее, бирюзовое. Волны плещут, ласково маня к себе, и я, внезапно осмелев, раздеваюсь до белья и бегу через пляж, по гальке, на которую больно ступать, туда, где мокрый песок чавкает между пальцами ног, потом на мелководье, где у меня сразу перехватывает дыхание от перепада температур, но я бегу, высоко вскидывая колени, и наконец подаюсь вперед, неуклюже погружаясь в воду наполовину. Я смеюсь от неожиданности: вода просто леденяще холодная. Дыхание у меня сбивается, все тело словно сжимается, и вот я уже плыву – руки и ноги двигаются рывками, корнуолльское море подкидывает их кверху, как поплавки.

Какое чувство свободы! Я разгребаю руками воду, громко смеюсь и сама себе удивляюсь. Я способна на большее, чем думала, я сильнее и своенравнее, чем мне казалось! Плаваю кругами, заставляя мышцы работать, а руки и ноги двигаться скоординированно. Переворачиваюсь на спину и лежу, подставив солнцу лицо и грудь, доверяясь морю, которое держит меня на плаву. Что бы там ни было, в этот миг я все еще жива, все еще остаюсь собой. Ребеккой Янг. Дочерью, потерявшей родителей, отчасти художницей, отчасти возлюбленной… Я решаю: сегодня же днем схожу в деревню и позвоню Эдди. Может, даже позову его сюда…

Нет, не позову. Едва эта мысль приходит в голову, я тут же гоню ее. До тех пор, пока Оливия не вернется, Чайналс – только мой. Не хочу я, чтобы Эдди приехал сюда и все испортил. К тому же у него скоро выставка. Если я предложу ему приехать, он сочтет меня сумасшедшей.

Я переворачиваюсь на живот… и замечаю темную голову в нескольких футах от себя. Еще один пловец в моей бухте? Но нет – это собака, черная собака. Я гребу ногами, оборачиваюсь, ища глазами ее хозяина, но на берегу никого нет, а когда я поворачиваюсь снова, собака исчезает. Должно быть, мне мерещится! Но тут голова появляется опять, уже ближе, и я вижу, что это тюлень. Солнце сверкает на пестрой блестящей голове, в больших черных глазах. Тюлений взгляд излучает веселое любопытство. Затем зверь уходит под воду, и через мгновение я чувствую, как он касается моего живота – прохладное, скользкое прикосновение, кажется, выражает дружелюбие и желание поиграть, но не нарушает моего равновесия.

Я улыбаюсь всем своим существом. Набираю в грудь воздуха, опускаю голову под воду, открываю глаза в странном зеленом свете – и вот она, моя тюлешка, тут как тут, ждет меня! Мы плаваем маленькими кругами друг вокруг друга. Тюлешка грациозная и сильная, и я тоже чувствую себя грациозной и сильной, когда подплываю к ней,