Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

владения под Орлеаном. Одна из дам была уверена, что после смерти графини земля должна была перейти её племяннику; другая утверждала, что Монревель продолжал получать с неё доход, пока наследственный спор не решён окончательно.

Анна слушала их некоторое время, затем закрыла книгу.

— Ещё пять минут, и вы разделите состояние покойной графини лучше любого суда.

Грело взял со стола орех и, раскалывая скорлупу, невозмутимо заметил:

— Зато бесплатно.

Королева посмотрела на него поверх книги.

— В этом я как раз сомневаюсь.

Разговор сменил направление, и Гаспар не пытался возвращать его к Монревелю. Он уже получил достаточно, чтобы утром знать, с чего начать.

Когда остальные снова заговорили о театре, рядом негромко произнесла Луиза:

— Вчера вас интересовали его лошади.

Грело повернулся к ней не сразу. Де Шамон стояла у небольшого столика и неспешно наливала воду в кубок, словно замечание пришло ей в голову случайно.

— Чьи лошади? — переспросил он, берясь за вино.

Луиза бросила на него короткий взгляд поверх кувшина.

— Монревеля. Две гнедые, которых он продал весной. Вчера вы зачем-то расспрашивали о них, а сегодня уже выясняете, кто шьёт графу камзолы.

Грело сделал глоток, выигрывая несколько секунд. Вокруг продолжался прежний шум, никто из женщин к их разговору не прислушивался. Луиза тоже говорила негромко, и именно это спокойствие заставило Гаспара посмотреть на неё внимательнее.

— У меня много увлечений, госпожа де Шамон, — ответил он, лениво покручивая кубок за ножку. — Лошади, хорошая одежда, чужие состояния. Иногда женщины.

— Последнее я бы поставила первым, — заметила она, возвращая кувшин на стол. — Но странно другое: обычно ваши увлечения не переживают одного вечера.

Теперь он улыбнулся уже искренне.

— Вы следите за мной?

Луиза поднесла кубок к губам, но пить не стала.

— Не настолько скучаю.

Грело чуть наклонил голову.

— Тогда остаётся ревность.

— К графу Монревелю? — переспросила де Шамон с таким неподдельным удивлением, что он едва не рассмеялся.

— Ко мне, разумеется.

Луиза наконец сделала глоток и, опуская кубок, посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

— Вы слишком высокого мнения о себе.

— На чужое полагаться опасно, — невозмутимо ответил Грело.

На этот раз улыбку де Шамон скрывать не стала. Она аккуратно поправила нотные листы и уже повернулась к остальным дамам, но напоследок бросила:

— Если ваш интерес к Монревелю всё-таки ограничивается одеждой, к Феррану не ходите. У него ужасные рукава.

Грело проводил её взглядом. Ответить можно было ещё десятком острот, но в этот раз он предпочёл оставить последнее слово за ней.

Он провёл в гостиной ещё около четверти часа, успел проиграть Анне две партии в кости и во второй был пойман королевой на попытке незаметно подтолкнуть кубик ногтем.

Анна накрыла его руку своей.

— Грело, ты только что пытался обмануть королеву.

Шут посмотрел сначала на её пальцы, затем на выпавшие кости.

— Я пытался помочь судьбе принять правильное решение.

— Судьба справилась без тебя, — сухо ответила Анна и забрала выигранные монеты.

Грело тяжело вздохнул.

— Вот поэтому я ей и не доверяю.

Когда разговор окончательно перешёл к музыке, он простился и ушёл.

На лестнице колпак продолжал тихо звенеть при каждом шаге, но мысли Гаспара уже занимал не Монревель.

Луиза явно не знала, чем он занимается. Если бы знала, говорила бы иначе — или вообще промолчала. Но она заметила последовательность вопросов, которую остальные даже не сочли вопросами, и не стала демонстрировать своё наблюдение всей комнате. При дворе внимательных людей хватало; куда реже встречались те, кто умел не сообщать окружающим, насколько внимательно смотрит.

Это стоило запомнить.

На следующее утро Гаспар покинул Бельрив без зелёно-чёрного камзола и бубенцов. Он надел простой тёмный плащ, старые сапоги и неброскую шляпу, убрал тёмные волосы назад и не стал бриться. За пределами дворца Грело знали хуже, чем предполагала большая часть придворных, а без привычной одежды в нём видели скорее худощавого дворянина лет тридцати с лишним, чем человека, ещё вчера сидевшего на ступенях королевского трона с виноградом в руках.

К самому мэтру Ландри он идти не собирался. Нотариус мог оказаться осторожным, а визит знакомого человека короля к его бумагам слишком легко превращался в слух.

Старший писец нотариуса был устроен проще.

Звали его Симон Бере. По утрам он завтракал в «Трёх голубях», трактире в двух улицах от конторы, и, как выяснилось после короткого разговора с хозяином, имел неприятную привычку задерживаться за картами. Четыре медные монеты помогли уточнить, что сегодня эта привычка, скорее всего, проявится снова.

Симон появился, когда зал уже начал заполняться ремесленниками и приказчиками. Невысокий мужчина около сорока лет заказал хлеб, сыр и кувшин разбавленного вина, а спустя несколько минут с явным интересом посмотрел на карточную партию за соседним столом.

Через полчаса он уже играл с Гаспаром.

— Вчера ты говорил, что играешь плохо, — недовольно заметил Симон после третьей сдачи. Писец долго изучал карты, будто рассчитывал найти среди них доказательство обмана.

Гаспар лениво подбросил монету на ладони.

— Я быстро учусь.

Симон подозрительно сощурился.

— Ты врёшь.

— Это тоже помогает, — признался де Марсан.

Писец рассмеялся и поставил ещё одну монету.

Гаспар не торопился. Следующие две партии ушли на рассказ о младшем брате Симона, которому родители не разрешали жениться на дочери мясника. Потом обсудили цены на вино, отвратительную погоду и новые городские пошлины. Лишь когда писец сам пожаловался, что теперь даже земля стоит непонятно сколько, де Марсан между делом упомянул Орлеан.

— У родственника там виноградник, — сказал он, раскладывая карты веером. — Думает продавать. А я слышал, Монревель недавно избавился от двух имений почти за бесценок.

Рука писца на мгновение задержалась над столом.

— Люди много чего слышат, — пробормотал Симон, выбирая карту.

— Потому и ходят в трактир. Есть кому пересказать, — Гаспар лениво перебрал свои карты и выложил одну перед собой.

Симон положил даму, явно рассчитывая забрать взятку. Де Марсан без спешки накрыл её королём и сгреб монеты к себе.

— Монревель ничего не продавал, — всё-таки заметил писец, следя за его руками.

Гаспар поднял на него глаза и изобразил лёгкое разочарование.

— Значит, опять поверил женщине. Печальная привычка.

Симон хмыкнул, сделал большой глоток вина и вытер губы тыльной стороной ладони. Возможность знать больше собеседника явно доставляла ему удовольствие.

— Продать он и не мог. Земля от жены.

— Тогда откуда разговоры? — де Марсан снова занялся картами, будто спрашивал скорее из праздного любопытства.

Писец помедлил, выбирая следующую карту.

— Заложил доход.

Гаспар чуть приподнял бровь, но руки не остановил.

— Доход с чужой земли?

— Не совсем чужой, — Симон покачал головой и подвинул ближе кубок. — Пока суд тянется, часть