Империя Солнца. Доброта женщин - Джеймс Грэм Баллард

Она взяла меня за запястье тем самым твердым движением, которым полвека назад направляла в ванную. Встав у кровати, закрыла створку шкафа, чтобы мне на глаза не попалось отражение ее спины. И стала раздевать меня, словно собирая на праздник – ее пальцы, порхая вокруг тела, то и дело касались кожи.

Нарочно медля, она встала передо мной, разыгрывая строгую гувернантку, решающую, позволить ли подопечному какую-то мелкую вольность. Я поцеловал ее с любовью, радуясь, что она выжила и даже благополучно замужем за влиятельным врачом.

Фильм ее жизни отматывался назад, поглощая себя, словно в поисках выпавшего кадра, в котором содержался ключ к нашим прежним я.

* * *

В последние дни в Лос-Анджелесе, где мы прожили еще неделю после премьеры, было решено нанести прощальный визит океану. Дожидаясь машины, мы с Клео стояли у входа в отель, разглядывая черные небоскребы Сенчури-Сити. Эта кучка слепых башен торчала из широко и низко раскинувшегося города как острый обсидиановый Манхэттен.

Клео, глядя на бритвенные грани, содрогнулась.

– Неужели к следующему приезду здесь все таким будет? Упаси, Господи… На какие небеса ведут эти шпильки?

– На такие, куда попадать не хочется. Но признай, Клео, модернизм – готика информационного века. Мечты, которые ранят до крови – и никаких сомнений относительно низкого места человека в порядке вещей. Поехали на пляж…

А вот пляж Венис оказался тихим и утешительным. Здесь уцелели нетронутые фрагменты шестидесятых. Широкие пески тянулись под серферами и бодибилдерами, танцорами брейка и нищими, изображающими свихнувшихся на вьетнамской войне. На пляже горели костры из выброшенного морем дерева, в шалашах укрывались компании хиппи. Море казалось далеким – блеск волн вдоль горизонта, будто Тихий океан решил на денек отступить. Я готов был поверить, что мы стоим на дне доисторического моря с окаменевшими окурками, шариковыми ручками и жестянками от пива – зацементированными в культурный слой останками прежней расы.

Я охватил рукой талию Клео. Я был счастлив с ней и радовался, что мы вместе летим в Нью-Йорк. Премьера прошла с большим успехом, с ненатужным голливудским профессионализмом – легко, как большая приятная галлюцинация: сотни лимузинов, вращающиеся прожекторы, перекрытые от машин улицы с ковровыми дорожками и телохранителями. Зрителей и актеров как будто на вечер выхватили из реальности, направив в ряды кинозала в соболиных накидках и с коробочками попкорна в руках.

Мою маленькую роль и в самом деле вырезали из окончательного варианта – к моему немалому облегчению, но все же мир ненадолго утратил для меня резкость при виде молодого меня с игрушечным самолетиком в руках. Это показалось справедливым: все, что остается в пространстве и времени от каждого из нас – такое вот размытое пятно. К тому же фильм сыграл для меня и более важную роль: взгляд на мастерскую копию Шанхая стал катарсисом, который готовился десятилетиями. Вся мощь современного кино собралась воедино ради этого терапевтического сеанса. Головоломка сошлась; зеркало, как я и ждал, разбилось изнутри. Образ слился в моем сознании с оригиналом и развернул его, прикрыв своим крылом. Глядя на неизменившиеся за полвека отели вдоль Бунда, я почти поверил, что мои шанхайские воспоминания – кинофильм, бесконечно прокручивавшийся у меня в голове все послевоенные годы в Англии.

– Там корабль спускают на воду.

Клео кивнула на толпу, собравшуюся у берега. Гусеничный трактор задним ходом сползал по песку, волоча прицеп с причудливым парусным судном. Единственная мачта поднималась над каютой, похожей на тростниковую хижину. Подойдя ближе, мы увидели, что и корпус целиком сделан из стеблей папируса, стянутого на корме и на носу как горловина мешка для покупок.

На мачте красовался прямой парус с полузнакомой красной эмблемой.

Клео, остановившись, прищурилась из-под ладони.

– Это же папирусное судно Хейердала – «Ра»! Мы о нем книгу издавали.

– Я думал, он затонул в Атлантике.

– Как видно, решил переплыть Тихий океан. Джим, ты должен записаться в команду! Это оригинал плота, на котором добирались до Китая…

– Вряд ли оригинал.

Команда, стоя на коленях на мелководье, осматривала днище суденышка. Мы перешагнули детей и собак, игравших на песке вокруг трактора. Псевдопапирусная обшивка, спаянная из пластика и оргстекла, покрывала стальной корпус.

– Копия копии… – Клео рассмеялась над собой – так попасться! – Должно быть, фильм снимают.

– А с виду похоже на настоящий корабль. Для телерекламы им нужно судно с мореходными качествами получше, чем у хейердаловского оригинала. Этот куда-то поплывет.

– Сейчас, Джим, у тебя есть шанс попасть на борт.

Черный лабрадор выскочил из волны, облизал нам руки и отряхнулся, забрызгав с головы до ног. Я потрепал его по голове, восхищаясь спокойной сноровкой американской команды. Мужчина в плавках и соломенной шляпе снимал спуск судна на воду ручной видеокамерой. Этот кораблик, по крайней мере, не затонет, и пробное плавание среди прогулочных яхт Марина Дель Рей, возможно, откроет больше истин о команде и корабле, чем неудачное плавание оригинала через Атлантику.

Я вспомнил, как безмятежно уплывала через вестибюль Беверли-Хиллз Ольга. Как она, прощаясь, прижалась щекой к моей и как я в последний раз поцеловал лицо властительницы моего детства. Эта юная и лишенная возраста маска была истинным лицом, украденным у нее временем – невинным, нетронутым морщинами лицом, которого ее лишили в юности.

Война задержала и мое детство – мне пришлось снова открывать его с Генри, Люси и Элис. Прошло время отчаянной борьбы: крушения машин, галлюциногены и причудливый секс были отброшены, как словарь слишком пышных метафор. Мириам и все, убитые мировой войной, заключили мир. Обретенное счастье ждало меня совсем рядом – рукой подать, в детях и любимых женщинах, и в друзьях, своими путями пробиравшихся через безумные годы.

Волна резко ударила нас по лодыжкам. Над пляжем пронесся сильный порыв ветра, и суденышко вырвалось из рук команды. С одним только неуклюже цепляющимся за мачту оператором оно уверенно пошло по волнам. Команда бросилась глубже, потянула за причальные концы, но не сумела удержать дерзкий кораблик. Пусть он был копией копии, но обладал плавучестью и запасом прочности, позволявшим выйти в море и проложить свой курс через Тихий океан, взяв в команду единственного ошанхаевшегося оператора и, быть может, победоносно закончив плавание на берегу Вусуна.

– Завтра в Нью-Йорк, а потом домой, к детям, – Клео крепко держала меня под руку. Мы возвращались к машине мимо хиппи и ароматных костров, рдевших углями в остывающем воздухе. – Скажи, а когда фильм будут показывать в Лондоне, вставят твой эпизод?

– Надеюсь, что нет. – Я смотрел, как папирусное суденышко взлетает на накатывавшие с океана волны, устремив нос к берегам Китая. – Только представь, Клео,