Пылать мне ярко - Молли Эйткен

вокруг слишком яркое, резкое. Я не вижу луг. Я вижу только бледный шар, похожий на фонарь, но он рассыпается множеством сверкающих звезд. Я снова погружаюсь под воду, вода давит на лицо и шею. От боли в груди хочется кричать, но я остаюсь под водой – чтобы снова ощутить запах ее головы, вкус ее дыхания, увидеть еще раз эти огромные глаза, слишком огромные глаза моей Розы, смотрящие на меня.

Я выныриваю. Берег будто вычерчен резкими линиями. Все черно-белое, почти без оттенков серого.

– Блядь! – Я снова пытаюсь нырнуть, но у меня не получается.

– Ну и выражения, – говорит мужской голос.

– Кто здесь?

Ко мне приближается размытая фигура. Видимо, пастух. Кто бы еще мог здесь быть. Во всяком случае, не вблизи боевых действий. Не в разгар бури.

Позади слышится раскат грома. Я чувствую, как человек хватает меня за руки и тащит. Перед глазами все еще мельтешат искры. Острые стебли травы колют пальцы, босые ноги скользят по косогору.

– Я туфли в реке потеряла, – говорю я.

– Они свалились, когда в вас ударила молния. Наверное, валяются где-то в траве, если не сгорели.

Ударила молния. В меня ударила молния.

– Вы горели, – говорит он. – Повезло, что река рядом. Повезло, что вы нырнули.

Ревет ветер, а я начинаю жутко мерзнуть. Мы долго куда-то идем. Я хватаюсь за его руку. Почему-то мне не страшно. Мысли вихрем несутся вперед. А вдруг я ослепла навсегда? Придется нанимать себе поводыря. Придется нанимать кого-то, кто по утрам будет мне читать приходно-расходную книгу. Кто согласится доверить свои деньги женщине, которая не сможет их пересчитать, потому что не видит? Я зажмуриваюсь, встряхиваю головой и открываю глаза. Белые пятна тускнеют. Все кажется уже не таким пронзительно ярким. Надежда есть.

Я крепче вцепляюсь в его ладонь. Его твердая рука задевает мою, боль пронзает плечо. Под ногами теперь – мокрые листья и хвоя. Чувствую, что иду среди деревьев. Вытягиваю руку и уже через несколько шагов натыкаюсь на кору, прижимаюсь к стволу, чувствую запах политой дождем листвы и слышу раскаты грома над Килкенни.

– Вот. – Его руки касаются моей кожи, он кладет мне на плечи что-то тяжелое. Мех щекочет шею и щеки. Это точно не дешевая пастушья бурка, но голоса всех богатых жителей Килкенни мне знакомы. А этот я не припоминаю.

– Я знаю вас, – говорю я.

– Не знаете.

Его дыхание пахнет анисом и сандаловым деревом. Как и я, он выбирает пряности дальних стран.

– Вы ищете смерти? – Я слышу улыбку в его голосе – он дразнится.

– Может, мне просто нравится жить на краю.

– Гуляете в одиночестве, когда рядом бродят гэлы – и наши солдаты, что еще хуже, если верить слухам.

Я стучу зубами, но все равно отвечаю:

– Люди мне не страшны.

Он смеется:

– Я вижу. Пойду скажу дозорному, чтобы сюда прислали ваших слуг.

– Нет. Не оставляйте меня здесь. – Я пытаюсь нащупать его руку, но не нахожу. – Отведите меня обратно.

– Вы – женщина, которая не боится мужчин, вы справитесь. И потом, вам вряд ли хочется идти в город в полусгоревшей одежде, под руку с незнакомцем. Что скажут люди?

– Не все ли равно?

Он снова смеется.

– Меня хотя бы пощадите. – Его голос отдаляется. – Мне бы хотелось поберечь собственную репутацию, – кричит он издалека. – При случае зайду к вам на постоялый двор за плащом.

Он знает, кто я.

– Не задерживайтесь, иначе я его продам.

Его смех уже слышен совсем далеко, но я от него буквально рассыпаюсь, словно удар молнии превратил меня в стекло. Теперь мир стал слишком видимым. Вот Килкенни высится вдали серой громадой, а вот его маленькая фигурка топает через канаву между лугом и дорогой. Из-под скученных облаков пробивается солнце и освещает его голову.

1295–1300

Это Уилл назвал мне его имя.

Мы бродим по рынку и выбираем фрукты, и тут я вижу, как в толпе мелькает рыжая борода.

– Это Адам ле Бланд. – Я старательно ловлю каждое слово… Адам! (что за имя!)… родом из Каллана… торговец… ростовщик… Я слежу, как шевелятся губы Адама, как его руки жестикулируют в лад словам, двигаются буйно, сильно. Рядом с ним болтается веснушчатая жена и бесчисленное количество девочек.

Он широко улыбается мне, и в этой улыбке – узнавание. Я иду домой с двумя мыслями в голове. Он помнит меня. Он хочет меня.

✣ ✣ ✣

Пять лет подряд он приезжает в Килкенни. Встает солнце – и вот он, но ни разу он не остановился на моем постоялом дворе. Ни разу он не дал мне возможности пройти мимо него по коридору и вдохнуть исходящий от него запах конюшни, пива или пота. Ни разу он не подарил мне шанса стать такой, как мужчины, которых я презираю, – зажать его в углу и шептать в его пустое ухо скабрезные или прекрасные слова. Пока, во всяком случае.

✣ ✣ ✣

Адам. Он – тот самый мужчина, по образу и подобию которого должны быть сотворены все остальные. Яркие, смеющиеся голубые или серые глаза – мне не рассмотреть, ведь я никогда не подхожу достаточно близко. Волосы такого цвета, что стоит их коснуться – и сгоришь. Широкие и округлые плечи. Сплошь мускулы. Могучий торс. Сразу видно – всю жизнь питался хорошим мясом. Ноги ставит так, будто только что спешился с лошади и еще не привык к ходьбе.

Адам. Зачинатель дочерей.

Адам.

✣ ✣ ✣

Он был сотворен из пальца самого Господа, а к запретному дереву его привела она. Но я – не она. Я выше него. Я – Лилит, тоже созданная из плоти Господней. Я известна тем, что вожу дружбу с дикими кошками и козлоголовым. Я известна тем, что высиживаю яйца и, подобно дереву, укрываю птиц в своей тени. Я была создана, чтобы охотиться на него, но он, как и я, наслаждается этой охотой. Дразнит веселым взглядом, облизывает губы, когда видит меня, трогает лоб, как будто смущается, что я на него смотрю. Он знает, что я вожделею его. Нарочно сводит меня с ума. Не представляю, что мне делать.

✣ ✣ ✣

Он – мой яд и мое лекарство. Мое смятение. Я наполняюсь мыслями о нем, и живущая во мне тяжесть уползает и прячется в какой-то темный угол.

Февраль, 1301

– Помните, – говорит священник, – человек есть прах и в прах возвратится.

У меня мышцы криком кричат. Молния все еще гуляет в моем теле, бьется о кости, как страшный колокол.