Фарфоровая луна - Джени Чан

– Добрый день, капрал Сунь, – позвала Камилль. – Не могли бы вы смазать мой велосипед и маленький прицеп?

Опустившись на колени, он с серьезным видом осмотрел цепь, затем быстро кивнул.

– Пожалуйста, подождите, мадемуазель.

Камилль ждала и наблюдала за происходящим. Бригада рабочих разгружала вагон с бензином. Они перебрасывали тяжелые металлические канистры от одного человека к другому, выстроившись цепочкой от вагона до грузовика. Рабочие напевали в ритм, чтобы не пропустить ни одного броска. Они двигались так уверенно, поэтому Камилль могла только представить, насколько эти люди, должно быть, доверяют друг другу, чтобы так смело бросать и ловить тяжелые канистры. Несмотря на прохладный ноябрьский воздух, некоторые из мужчин сбросили куртки и туники. Голые торсы и мускулистые плечи блестели от пота, а двигаться они прекращали только тогда, когда бригадир стучал по борту грузовика, давая понять водителю, что он полон. Как только грузовик отъезжал, его место тут же занимал другой, все начиналось по новой.

– Похоже, с весны работы прибавилось, – заметила Камилль, обращаясь к капралу Суню, когда тот вернулся с ведром вязкого черного масла.

– Американцы наняли десять тысяч рабочих, – пояснил он. – Так что теперь нас всех распределили между британскими, французскими и американскими подразделениями. Рабочих столько же, а работы стало больше. Но я слышал, война скоро закончится.

Капрал Сунь несколько раз прокрутил педаль, затем смазал цепь.

– Уверена, вы будете рады вернуться домой, – сказала Камилль. – Но, возможно, вы снова приедете во Францию, когда мы оправимся после войны, отстроим все заново.

– Может быть, мадемуазель, – ответит он, поднимаясь. Вежливая улыбка не сходила с лица капрала.

По дороге в шато Камилль миновала очередную колонну китайских рабочих, которые быстрым маршем возвращались в лагерь. Они пели на ходу и аккуратно отошли на обочину дороги, чтобы пропустить Камилль. Несколько человек кивнули ей в ответ с улыбкой. Камилль так хорошо знала мелодию их строевой песни, что время от времени ловила себя на том, как мурчит ее себе под нос, занимаясь садоводством или мытьем посуды.

Камилль взглянула на Тео, идущего следом за колонной. Она знала, что он не принадлежит к рабочему отряду. Камилль ничего не смогла с собой поделать, это была привычка. Всякий раз, проезжая мимо его отряда, идеально подгадав время, чтобы с ними столкнуться, Камилль трижды звонила в звонок велосипеда. Затем они встречались взглядами, и, если она улыбалась и кивала, Тео знал, что эту ночь они могут провести вместе.

Камилль проехала на велосипеде по длинной подъездной дорожке к шато. Она ждала Фрэнсис у входа для слуг, зная, что подруга может задержаться. В начале войны миссис Ньюленд превратила шато в госпиталь, за свой счет привезла медсестер и врачей из США. Однако состоятельная американка делегировала управление госпиталем другим людям. Она видела себя хозяйкой, роль которой – каждый вечер устраивать ужины для гостей, среди которых были раненые офицеры, способные сидеть за столом.

В отличие от своей матери, Фрэнсис Ньюленд не гнушалась мыть зараженных вшами солдат или менять грязное постельное белье.

– Мадемуазель Фрэнсис просит вас подождать еще немного, – обратилась к Камилль служанка. Вокруг суетилась прислуга. Сегодня они были загружены больше обычного.

– Благодарю, Люси. Ты сегодня вся в делах.

Камилль знала большинство слуг, которые работали в шато. Все они местные жители, а некоторые даже учились с Камилль в одном классе.

– Дел действительно невпроворот, – вздохнула служанка. – Мы только что узнали, что мадам Ньюленд пригласила гостей, и некоторые прибудут уже завтра. Один из них – генерал. Нам нужно подготовить пять гостевых спален.

Миссис Ньюленд никогда не приглашала семью Камилль в шато. Оглядевшись по сторонам, Камилль подумала, что даже если эта женщина и не звала сюда старую графиню, то делала это, скорее, по доброте душевной. Суета, царившая в замке, наверняка повергла бы бабушку в уныние. Именно для такой жизни воспитывали и готовили бабушку. Отряд слуг, экстравагантные светские рауты, разъезды между загородными и городскими особняками в зависимости от сезона. Всего этого бабушка лишилась через несколько лет после свадьбы, когда открылась правда о финансовом состоянии семьи Бомарше.

Наконец в холле появилась Фрэнсис: полосатый передник, повязанный поверх платья, волосы собраны хлопковым шарфиком. Ее простодушное лицо озарила улыбка при виде Камилль.

– Мама планирует устроить грандиозное празднество по случаю заключения перемирия, – сказала она. – Одна из ее подруг вышла замуж за французского генерала, и теперь матушка в курсе всех сплетен. Они считают, что война закончится через неделю, максимум через десять дней. Но, независимо от того, будет перемирие или нет, она хочет устроить праздник.

– Я слышала, что уже завтра прибудут гости.

– Да, несколько друзей матушки из Парижа. Она пригласила мэра, его заместителя, их жен, всех британских офицеров, включая врачей. Поэтому нам нужны праздничные украшения. Девяносто красных, белых и синих розеток к воскресенью. По тридцать каждого цвета.

– Поняла. Просто покажи мне, какие ты хочешь.

– Как эта, но больше. Размером примерно с большую капусту. – Фрэнсис достала из кармана передника маленькую наградную розетку.

Камилль взяла ее и присмотрелась.

– Без проблем. Могу начать уже сегодня.

Фрэнсис отвела ее в кладовую, заставленную широкими полками и глубокими ящиками. Камилль смутно помнила эту комнату. Тогда в ней громоздилась сломанная мебель, придвинутая к стенам. Фрэнсис достала из ящика два больших брезентовых мешка, заполнила их рулонами красной, белой и синей ткани и бросила внутрь несколько катушек ниток. Девушки взяли по мешку и понесли их к боковому входу, где Камилль оставила велосипед.

– Печально известный прицеп, – сказала Фрэнсис, укладывая мешок с тканью.

– Много раз ремонтировался и все еще на ходу, – засмеялась Камилль. – Ты упомянула, что все врачи из китайского госпиталя приглашены на праздник. Твой милый канадский доктор тоже придет? Может быть, тебе даже удастся потанцевать с ним?

– Вполне возможно, поскольку матушка будет слишком занята общением с французскими генералами и британскими офицерами, чтобы следить за тем, с кем я танцую, – сказала Фрэнсис. – Кстати, не хочешь выпить со мной по чашечке чая?

Камилль покачала головой.

– Хочу добраться до дома, пока не стемнело.

До возвращения Жан-Поля Камилль хотела еще кое-что успеть.

Распрощавшись с Фрэнсис, Камилль отправилась домой, велосипед и прицеп уже не скрипели. Будь сейчас лето, она бы остановилась, чтобы собрать немного съедобных растений. Урожай в этом году выдался не особо хороший, продовольственные ограничения были жестче, чем в прошлом году. В деревне цветочные клумбы давно перекопали и заменили овощными грядками. Камилль и многие другие не гнушались промыслом в рощах и на полях, чего не делали городские жители. Щавель, портулак и одуванчик для салата, крапива для супа, дикий цикорий для горького отвара. В августе в зарослях живых изгородей из ежевики и шиповника висели гроздья черных и красных плодов. Лето 1918 года выдалось тяжелым для всех, но Камилль никогда не была так счастлива, как в то время, почти не обращая внимания на ежедневные тяготы.

И все благодаря Тео.

Даже просто воспоминания о нем согревали ее сердце. Вот лучи послеполуденного солнца коснулись его скул, он посмотрел в сторону, пряча зарождающуюся улыбку. Улыбка Тео напоминала ей о музыке, проникающей в комнату через открытое окно. Или о первых нарциссах весной.

Они никогда не писали друг другу писем, даже если Жан-Поля не было дома и как бы долго он ни отсутствовал: слишком рискованно. Хотя Камилль работала на почте, ей не всегда удавалось получить почту раньше Дюмонов. Даже один промах мог привести к многочисленным вопросам.

Камилль слегка задрожала от предвкушения встречи с ним. Тео уже несколько недель находился в Вимрё, но перед переводом обещал получить отпуск на выходные.

Вернувшись домой, Камилль убрала велосипед, занесла ткань и стала разогревать суп. За окном смеркалось. Пока еда грелась, Камилль прошлась по дому и закрыла все шторы, чтобы свет не просачивался в дом.