Даурия - Константин Федорович Седых

Напившись у Меньшовых чаю и поговорив с Клавкой о Ленке, Роман наказал ей повидать ее и убедить вернуться домой.

– Ладно, – пообещала ему Клавка, – скажу. Когда она узнает, что ты в партизанах, обязательно вернется и отца заставит вернуться.

13

Нерчинский Завод тесно сдавлен со всех сторон высокими и крутыми горами. С запада заслонил его Воскресенский хребет, главный пик которого, украшенный белой часовенкой, носит название «Крестовка». Вдоль обрывистых склонов хребта, вплотную прижатые к нему речушкой Алтачей, тянутся узкие улицы Верхней и Нижней деревушки, населенные потомками горнозаводских рабочих. С юга нависла над городом Вшивая горка, до самой макушки заросшая лиственной чащей. На востоке закрыл полнеба зубчатыми скалами Воздвиженский хребет, по отлогому склону которого тянется длинная Новая улица. И только на севере мощный Чащинский хребет отступил версты на две от города. Добежав до него, Алтача у белых памятников еврейского кладбища под прямым углом поворачивает к востоку и, вырвавшись из теснины, спокойно течет мимо кожевенных заводов, мимо покосов и пашен к синей Аргуни.

В мирное время Нерчинский Завод занимала отдельная казачья сотня. Но после того как партизаны наводнили леса Урова и Урюмкана, в Завод спешно перебросили из Читы две роты юнкеров, Восьмой Забайкальский казачий полк с батареей полевых орудий и офицерскую полуроту ОМО [4]. Кроме того, была создана дружина из местных купцов, чиновников и гимназистов. К моменту наступления партизан гарнизон города насчитывал до двух тысяч штыков и сабель.

Передовые партизанские части подошли к Заводу глубокой ночью. Северная группа своевременно заняла назначенное ей место. Не дожидаясь рассвета, спешенные цепи партизан полезли на крутую «Крестовку» и Чащинский хребет. Они заняли их без выстрела, захватив в плен заставу из местной дружины. Но восточная группа замешкалась. Уже в сером утреннем свете двинулись ее сотни на Вшивую горку и Воздвиженский хребет и попали под пулеметный огонь казачьих и юнкерских застав. После короткого боя Вшивая горка была захвачена, но Воздвиженский хребет на всем своем протяжении остался в руках семеновских казаков, что и предопределило неудачу партизан.

Роман со своей сотней занял позиции на Вшивой горке. От стрельбы город проснулся. Заиграли тревогу трубачи, потом ударили в набат. Роман приказал открыть огонь из винтовок и пулемета по зданию, занятому атаманом отдела, и по казачьим казармам, едва различимым в утренней мгле. Стали обстреливать город и другие сотни, занявшие «Крестовку». Панику у белых посеяли большую, но потерь им почти не причинили. И только лишь когда сделалось совсем светло, белые стали нести большой урон. Лучшие партизанские стрелки из охотников Усть-Урловской и Аргунской станиц били по перебегающим в улицах семеновцам, и редко их выстрелы пропадали даром. Простым глазом Роман видел, как то в одном, то в другом месте падали под пулями солдаты и офицеры.

С первыми лучами солнца семеновцы разобрались в создавшейся обстановке. Они усилили свои заставы на Воздвиженском хребте двумя станковыми пулеметами, а в заранее отрытые окопы направили две сотни казаков. В городе же выкатили из укрытий в приготовленные капониры все двенадцать полевых и горных орудий и начали бить по давно пристрелянным высотам шрапнелью. Жарко стало тогда на «Крестовке» и Вшивой горке. Партизаны вынуждены были укрыться за их вершинами.

Под прикрытием артиллерийского и пулеметного огня юнкера и офицеры сосредоточились на русском кладбище и оттуда одновременно атаковали «Крестовку» и Чащинский хребет. Хорошо натренированные для действия в горах, юнкера стали дружно карабкаться по крутизне, невидимые для партизанских дозоров.

Семен Забережный лежал под кустиком дикой яблони со своими отделенными командирами, когда раздался испуганный голос наблюдателя:

– Семеновцы лезут!

Партизаны бросились на гребень сопки. В это время, боясь попасть в своих, семеновцы прекратили обстрел, а юнкера, злые и решительные, с винтовками наперевес, с криком «ура» бросились в штыки. Партизаны дали по ним два-три беспорядочных залпа и ринулись сломя голову прочь, так как штыков они не имели.

Заняв гребень, юнкера стали бить по убегающим и только из взвода Семена убили и ранили двенадцать человек.

Скоро после этого партизаны были сбиты и с Чащинского хребта. В их руках оставалась одна Вшивая горка, недосягаемая для орудий из-за крутизны траектории. На следующий день к вечеру пришлось оставить и ее. С большими потерями сотня Романа отступила на деревню Благодатск при известном Благодатском руднике, где когда-то отбывали каторгу декабристы.

Эта неудача тяжело отразилась на состоянии бойцов. Во всех четырех полках пришлось провести митинги. На совещании командиров в штабе было решено осаду города прекратить и двинуться на юг и запад, чтобы пополнить поредевшие партизанские батальоны в Нерчинско-Заводской волости и Орловской станице.

14

В Мунгаловском только на второй день к вечеру узнали, что Нерчинский Завод окружен партизанами. Весть об этом моментально разнеслась по всему поселку. Вместе с ней распространился слух, что в отместку за убитых карателями фронтовиков и Северьяна Улыбина партизаны грозятся расстрелять всех зажиточных казаков. Перепуганные богачи заметались, как на пожаре. Из Царской улицы понеслись на юг тарантас за тарантасом, битком набитые плачущими бабами, девками и ребятишками. Глядя на уезжающих богачей, стали собираться в отъезд и многие семьи менее справных казаков. Епифан Козулин запряг в телегу на железном ходу пару лучших коней и отправил Дашутку с Веркой в своему тестю в станицу Чупровскую, а сам поехал на площадь, где собирались дружинники.

На площади крутился перед выстроенными дружинниками на темном от пота коне Елисей Каргин. В туго перепоясанной старой шинели, в надвинутой на лоб защитной фуражке, с патронташами на груди и винтовкой за плечами, был он по-необычному суров. Он знал из присланного станичным атаманом донесения о том, чего дружинники и не подозревали. Партизаны не только окружили Нерчинский Завод. Они продвинулись на юг до Горного Зерентуя и поселка Михайловского, отрезав тем самым орловской дружине пути отступления в Верховые Караулы под защиту стоявших там кадровых казачьих полков. Все мунгаловские беженцы должны были неминуемо попасть к ним в руки. И Каргин содрогался от мысли, что его жена и дети, ни о чем не догадываясь, ехали навстречу красным. Однако внешне он выглядел спокойным. Епифана он встретил выговором за слишком долгие сборы:

– Копаешься, Епифан! Не сейчас копаться. Дружина может отступить из Орловской, не дождавшись нас, а без нее мы пропали.

– Ничего, догоним своих.

– Черта с два догонишь! Отходить она будет на Солонцы, и не трактом, а тайгой.

– На Солонцы! Это с какой же стати? – изумился Епифан, а дружинники начали кричать все сразу:

– На Солонцы