Даурия - Константин Федорович Седых

их уничтоженными. На все лады затрубили тогда белогвардейские газеты, что «красные шайки разбиты и рассеяны». Но это было упоение несуществующими успехами. Пожар восстания перекинулся только в новые районы.

Оставленные в покое партизаны заняли станицы Аркиинскую и Богдатскую. Там сформировали они новый кавалерийский полк – третий по счету, а также батальон пехоты из работавших на приисках китайцев. Из Богдатской Бородищев бросил сильные вербовочные отряды на Нижнюю Аргунь. Казаки Усть-Уровской и Аргунской станиц, сплошь медвежатники и белковщики, присоединялись к ним целыми поселками. Кое-где созданные белые дружины трусливо убегали при их приближении на китайскую сторону или сдавались в плен.

В селе Будюмкан к партизанам присоединился с небольшим отрядом, состоявшим из железнодорожных рабочих, крупный военный работник Даурского фронта Павел Журавлев. В поселке Кактолга, на Аргуни, разъезд под командованием Семена Забережного встретил пробиравшихся к партизанам членов областного подпольного революционного штаба Василия Андреевича Улыбина и бывшего командира одного из полков Коп-Зор-Газа Александра Зоркальцева.

На военном совете представителей всех партизанских частей Журавлев был выбран командующим армией. Бородищев – начальником штаба, а Василий Андреевич – начальником агитационно-организационного отдела. Каждый из них оказался на своем месте.

Энергичного и предприимчивого, твердой рукой наводившего в частях воинский порядок Журавлева хорошо дополнял хитроумный и расчетливый Бородищев. Василий Андреевич возглавил всю политическую работу. Он и другие большевики были той силой, которая организовывала и укрепляла партизанское войско, воспитывала в нем революционную сознательность и дисциплину.

На первых порах в армии, которая ежедневно умножала свои ряды новыми людьми, встречались случаи мародерства, самовольной реквизиции лошадей у жителей занимаемых деревень и станиц, жестокого обращения с пленными. Некоторые партизаны из казаков презрительно и высокомерно относились к вступившим в отряды китайцам. Василию Андреевичу и работникам его отдела пришлось всерьез заняться воспитательной работой с первого же дня. Он добился того, что все факты недостойного поведения партизан обсуждались на общих собраниях в полках и сотнях. На первый раз виновным выносилось общественное порицание или налагалось на них дисциплинарное взыскание. В повторных случаях они предавались суду ревтрибунала.

Одним из первых получил горячую головомойку от Василия Андреевича Федот Муратов. В Богдати Федот занимал со своим взводом один из лучших домов. Однажды, когда он выехал в глубокую разведку, дом этот отвели под постой бойцам пришедшего в станицу китайского батальона. Разведку провел Федот успешно и по возвращении получил благодарность от самого Журавлева.

Найдя свою квартиру занятой китайцами, он приказал им немедленно освободить ее. Выполнить его требование китайцы отказались. Произошла потасовка, в результате которой китайцы оказались на улице. Командир их побежал жаловаться в штаб.

Возмущенный Василий Андреевич тотчас же отправился с командиром на место происшествия. Федота и его бойцов застал он в просторной кухне за завтраком.

– Встать! – увидев его, гаркнул бойцам Федот.

Все вскочили на ноги и стали ждать, когда Василий Андреевич поздоровается с ними, чтобы лихо отрубить ответное «здравствуйте».

Но он не стал их приветствовать, а прямо обратился к Федоту:

– Что ты тут вытворяешь, товарищ взводный командир?

– То есть как это «вытворяешь»? – искренне изумился Федот.

– Ты с товарищами из китайского батальона по-хамски обошелся.

– А-а!.. Вон ты о чем! Да ведь они в нашу квартиру без нас тут влезли. Пришлось, раз они русского языка не понимают, по-другому с ними поговорить.

Василия Андреевича взорвало.

– Что же, по-твоему, китайцы – не люди! И как тебе не стыдно! Ты красный партизан. Ты воюешь за братство и равенство всех, у кого на руках мозоли, а позволяешь себе такие штучки. Китайцы у нас только при советской власти и почувствовали себя людьми. Поэтому они и пришли воевать за советскую власть бок о бок с тобой. В тебе они товарища видят, красного командира, а ты им свинство свое показываешь.

Федот стоял перед ним красный и растерянный, глупо вытаращив глаза. Бойцы стояли молча, потупившись.

Отчитав их как следует, Василий Андреевич сказал, что вопрос об их недопустимом отношении к китайцам поставит на полковом собрании, и ушел.

Вечером состоялось собрание бойцов Первого полка. Василий Андреевич выступил на нем с большой речью. Он рассказал, как царское правительство разжигало вражду между народами, населяющими Россию, как натравливало их друг на друга, чтобы держать их в повиновении.

– На западе России оно устраивало еврейские погромы, – сказал он, – в Баку не раз провокационно вызывало армяно-татарскую резню, а на Дальнем Востоке и в Забайкалье пугало русское население «желтой опасностью». Все это делалось для того, чтобы народ не видел, где его настоящие враги. Невежество и наши сословные предрассудки помогали в этом царю и буржуазии. Раньше у нас было в Забайкалье так, что казаки считали настоящими людьми только себя. Царя теперь давно нет, но с дикими предрассудками того времени еще не все расстались. Вот сидит перед нами здесь и хлопает глазами мой посельщик, – показал он на Федота. – Этот вековечный батрак, голь перекатная. А казачьим гонором и он заражен. Он не задумался выкинуть партизан-китайцев из дома. Бойцы его взвода, вместо того чтобы одернуть его, помогали ему в этом. Таким людям, товарищи, мы должны сказать, что они позорят звание красного партизана, помогают своими поступками нашим врагам. Миловать за это мы их не будем, а будем беспощадно наказывать вплоть до предания суду.

Выслушав Василия Андреевича, бойцы закричали:

– Позор!..

– Выгнать его к черту из партизан!..

– Из командиров снять!..

Водворив тишину, командир полка Кузьма Удалов сказал:

– Давайте сперва послушаем, что на это сам Федот скажет. Признает он, что худо вел себя?

– Признаю, – глухо, как в трубу, пробасил Федот и, помолчав, добавил: – Ошибся…

– Чтобы в другой раз не «ошибался», пусть в рядовых теперь походит.

– Правильно! – закричали бойцы. – Пусть ума наберется да от старых замашек отвыкнет.

Собрание постановило снять Федота из командиров и направить рядовым во взвод Семена Забережного.

Только бойцы начали расходиться по квартирам, как по улице проскакал ординарец Журавлева Мишка Лоншаков, тот самый Мишка, который в свое время был неразлучен с Василием Андреевичем. Он кричал во все горло:

– По коням!

С заставы донесли, что с юга к Богдатской подходит какой-то крупный кавалерийский отряд, и Журавлев решил на всякий случай привести полки в боевую готовность. Не успели бойцы сесть на коней, как поступило новое донесение: приближающийся отряд идет под красным знаменем.

– Значит, пополнение прибывает, – сказал Журавлев Бородищеву и Василию Андреевичу и распорядился построить полки для встречи отряда на окраине станицы.

Только полки построились на широкой луговине у поскотины, как из леса показался отряд. Завидев стоявшего с группой ординарцев впереди полков Журавлева, командир отряда,