Эвакуация - Кирилл Казачинский

И вот тебе на! Лиса появилась пару недель назад, вместе с далёким гулом, сотрясением земли и доносящимися странными запахами… Хищница была тоща и ободрана, как будто не один день бежала сломя голову от какой-то страшной опасности. Она спугнула белку с земли, где та создавала запасы орехов, утаптывая их лапами в пухлую, но не очень мягкую почву. После этого лиса затаилась где-то неподалёку, её запах иногда доносился до зверька на дереве.

Белка разведала путь, ведущий к орехам не через утоптанную землю, и бесшумно скользила по верху кустов, не спускаясь слишком низко, благо лещины хватало… Шуршало, правда, странно за спиной на дороге, ну да это ничего не значит для зверька. И вот тебе раз!!! Потянувшись за орехом, наступила на молодой отросток, прогнувшийся под лапой, – и почувствовала, что вместе с орехом летит в сплетённые стволы и туман. Автоматически подрулив хвостом, упала на спружинившие задние лапы и замерла.

Прямо перед её носом стояла обалдевшая от неожиданности лиса. Упавшая на неё из тумана добыча молчаливо таращила бусинки глаз, держа в лапках соцветие орехов. Как говорится, два в одном! Втянув в себя воздух, лиса начала плавно-быстрое движение к добыче, одновременно открывая пасть с очень неприятными на вид и вероятно острющими зубами, как вдруг… Резкий скрип колеса совсем рядом на дороге прозвучал, как гром божественного провидения – и для оторопевшего, но голодного хищника, и для обалдевшей белки. Моментально развернувшись, хищница опрометью бросилась в чащу; отмерзшая добыча, бросив орешки, метнулась к спасительному дубу через туманно-пыльную дорогу – ловко и очень удачно проскочив под той самой, напугавшей ее повозкой. Молнией взлетела на безопасную высоту и понаблюдала бусинками глаз за плывущими в тумане головами лошади и возницы…

* * *

11-й стрелковый двигался в сторону Кингисеппского укрепрайона. Пыль да туман сопровождали корпус, а вернее его остатки, на всём пути. Рука и бок Якова заживали, по словам лекпома[1], быстро и хорошо, без нагноений и прочих неприятностей. Ранило парня на удивление удачно, ничего не переломав: одна пуля прошла сквозняком через плечо, вторая, не заглубляясь, пропахала бок – конечно, не только кожу попортила, но не смертельно. Было больно, но двигаться хотелось, что врач на первой неделе категорически запрещал: «Швы разойдутся». Так и катили Яков с Пашей Логиновым на трясучей и скрипучей телеге, сопровождаемые ремарками возницы: «Не журись, ребяты! Доедем как на свадьбу! Ить тройка!»

Честно говоря, телега была не совсем телега, а скорее возок, отличавшийся от других едущих рядом упряжкой из целых трёх лошадей, ловко управляемых «дедом Егором Кузьмичом», как он сам себя представил сквозь клубы дыма из чудовищного размера самокрутки. Набивалась эта «трубища» смесью махорки и доставаемого с большим трудом самосада такой едкости, что ни комары, ни слепни не смели и подлететь к участникам поездки, что к лошадям, что к пассажирам. Возница же, естественно, был для них просто недосягаем.

Раненые бойцы переговорили многое и о многом. Морпех Паша был словоохотлив, чиркнувшая его голову пуля вырвала клок волос, но тоже не натворила особых бед. Везучий воин, как правильно они тогда с Гонтарём определили. Возница, деловито прислушиваясь, изредка влезал в разговор, да и часто навещавший сокурсника грузин не отмалчивался.

А Яков – вспомнил Гонтаря, и запершило в горле, защемило в районе сердца. Бесспорно, единственный среди курсантов отслужившим срочную службу Игнат был человеком практическим и к учёбе не приспособленным. Не зря он в своё время вылетел из училища и восстановился только после армии. Но это он, Гонтарь, прозорливо «дотумкал» про переноску морпеха на носилках через треклятую, расположенную на эстонской земле железку. И это Игнат остался там, в политой его кровью земле, поймав два аккуратных кусочка свинца от немецкого пулемётчика. И развидеть картинку, где его приятель лежит, распластанный по земле, у Якова не получалось…

Только теперь, на пятый день, осмотрев рану на боку, лекарь разрешил Старинову изредка слезать с повозки и немного ходить, держась за деревянные края «транспорта». Первая же прогулка чуть не бросила молодого парня на землю (голова закружилась так, что он едва не упал). Однако сумел удержаться. Цепляясь за возок, Яков сделал несколько шагов. Никто его слабости и не заметил. Дальше слезать и ходить было проще и спокойнее.

Дела 11-го стрелкового между тем были, мягко говоря, хреновые. Часть корпуса сдерживала наступающих гитлеровцев и находилась, судя по звукам разрывов, километрах в восьмидесяти от места сражений. А те подразделения, с которыми перемещались трое наших оставшихся в живых везунчиков, Паша Логинов, Яков Старинов и Теймураз Габаридзе, прошли город Нарву, не останавливаясь. Случилось это 12 августа.

Лежа на медвяном пахучем сене, Яков с удивлением увидел справа две крепости: одну небольшую, Нарвскую, а через речку, в Ивангороде – здоровенную. Подразделение проследовало дальше, вдоль железки – и двинулось в укреплённый район. Раненых было много, нужно было отправить их в тыл, хорошо хоть взятого на хуторе продовольствия впритык, но хватало. Со стороны Нарвской, а потом и Ивангородской крепости стоял заслон: сапёры и зенитчики. И хотя река Нарова не сильно широка и глубока, но если взорвать мосты, отступающие подразделения выиграют себе на дорогу какое-то время.

Один из мостов, матерясь и спеша, минировали уже при проходе раненых. Из обрывков разговоров, которые Яков слышал, лежа в обозе, было понятно, что железнодорожную переправу, расположенную выше по течению, заминировали раньше, «извозившись и ухайдакавшись, курва». Старший лейтенант взвода сапёров Максимов, оставив нескольких минёров в засаде, командовал бойцами у каменного добротного и старинного Моста Дружбы. Сил на то, чтобы взорвать эту конструкцию, требовалось больше, чем, например, на железнодорожную. Нужно было всё старательно рассчитать, взвесить.

Бойцы говорили про железнодорожный мост, возведение которого было начато в 1921 году по заказу властей весьма независимой Эстонии по конструкции профессора Пшеницкого. И это был последний стальной мост в Эстонии и одновременно первый крупный строительный проект свежей независимой Эстонской Республики, создание которого осуществлялось в основном местными силами. А по конструкции был достаточно стандартным, и старлей Максимов возился с ним не долго (такие конструкции ломать – любо-дорого!). Новая переправа «великой Эстонии» в своё время была построена в том же месте, где с 1902 года возвышался ее предшественник – российский мост. А строительство самой железной дороги было проектом британско-балтийского завода. Работу по магистрали возглавлял профессор со странным латышско-английским сочетанием имени и фамилии – Оттомар Мэддисон.

В декабре 1923 года новую конструкцию длиной