Эвакуация - Кирилл Казачинский

107 м открывал государственный деятель Константин Пятс. Появление новой переправы обошлось властям в устрашающую сумму – аж в 40 миллионов марок. Но сапёру Максимову для разрушения моста было достаточно всего одной хитрости…

Пока же под натиском озверевших фашистов весь Северо-Западный фронт катился в сторону Ленинграда. Город Сланцы вражеские войска взяли уже к первому августа, ещё несколько дней – и немцы оказались у стен Пскова и Гдова. Но не всё коту масленица – удар дивизии СС Мёртвая голова «Полицай» смог сдержать Лужский оборонительный рубеж. Обнаглевшие фашисты попёрли на позиции в полный рост, пьяные и с засученными рукавами. «Психологическая атака» как в фильме «Чапаев» не увенчалась успехом. Луга держалась. Хотя и из последних и не великих сил. Помогало кадровым военным народное ополчение. Но насколько хватит ему сил? Ведь шли в ополчение пожилые бойцы, прошедшие горнило Гражданской, а нынче числящиеся нестроевыми, да необстрелянные юнцы…

Проехав Ивангород, обоз с ранеными, обходя воюющий с немцами Кингисепп или, как говорили местные, «Ямбург», прямиком направился на станцию Веймарн. Однако, узнав, что территория захвачена уж пару недель, пошли на железнодорожную станцию Ястребино. В пути случилась неприятность: едва на возок присел поговорить Теймураз, как отовсюду загрохотало. И не какими-то сухими, далёкими выстрелами, стреляли близко, осколочными накрыло санитарный и хозяйственный обоз. Пожилой Егор Кузьмич был ранен в живот. От боли старик выпустил из рук поводья, и лошади понесли телегу куда глаза глядят. Остановить их Габаридзе смог только через километр, когда обоз, размётанный в разные стороны вражеским огнём, совершенно скрылся из виду. Вскоре дедушку, потерявшего сознание, перевязали, а движение продолжили. Через пару часов езды, когда отмахали уже порядочно и грохот прекратился, утомлённая тройка бойцов остановилась.

Теймураз провёл ревизию боеприпасов и провианта: одна винтовка, карабин возницы, два подсумка, тридцать пять патронов, ну из оружия ещё громадный старинный отцовско-дедовский кинжал, висевший на поясе. Вот и всё, а ещё коврига хлеба и две банки консервов.

– Что кушать будем, генацвале, – пригорюнился хлебосольный Габаридзе.

К утру пожилой возница умер. Горец похоронил его быстро – положил в воронку и присыпал выброшенной взрывом землёй. Крест соорудил из двух веток. Об одном жалел боец, он не знал, какую фамилию указать на могиле – раненые не интересовались, а Теймураз в суматохе не успел до такой степени познакомиться с дедом.

Закончив с нехитрой церемонией, поехали дальше. Благо лошади, отдохнув, шли ходко и, проскакав мимо станции Веймарн, понеслись вперёд. И этот маневр стал большим везением для нашей троицы.

Вокруг грохотало – бои шли достаточно близко. Особенно старалась артиллерия, видимо, поддерживая наступавшие неподалёку танки. Отъехав в сторонку, бойцы не спеша вышли к станции Ястребино.

– Погодите, – кинул через плечо Габаридзе, задумав задержаться у колодца, чтобы набрать воды. Но лошади, услышав ржание за станцией, потянулись к своим собратьям. Пара минут, и ехавшие в телеге раненые наткнулись на трех германских кавалеристов. Те горделиво возвышались над небольшим квадратообразным железнодорожником, остолбенело стоявшим у здания с плотницкой ящиком – «шарманкой» – в одной руке и небольшой кувалдой в другой…

* * *

«Да чтоб вам провалиться сквозь землю», – досадливо подумал про себя железнодорожник, едва выйдя на крыльцо станции. Сжатые губы подрагивали от напряжения и возмущения.

Наблюдал он эту троицу всадников в зеленоватых мундирах да касках не в первый раз, и взбесить они успели изрядно. Поломали защёлку и петлю сарая с «курями», дверь которого хозяйственный Вячеслав вчера вечером припёр доской, намереваясь починить не впотьмах. Одну его курицу на неделе ухитрилась утащить лиса, а ещё парочку вчера зарубили и забрали эти ироды. Пропахший шпальной пропиткой сарай мог, наверное, выдержать прямое попадание гранаты, но даже одно нашествие лисы – коих в окрестностях раньше не наблюдалось – угрожало ежеутреннему ритуалу вкушения Славой яйца «в мешочек». Ситуация и так была критической, а тут ещё и немцы! Кур осталось немного, и с появлением фашистов выискивание яиц в сарае могло вовсе сойти на нет.

Жизнь обходчика Вячеслава Викторова текла размеренно, без особых взлётов и падений. Был Викторов крепок, жизнерадостен и трудолюбив. Работа в МПС (Министерстве путей сообщения) дала бронь, и при посещении военкомата Слава был послан (но не на всем известные буквенные сочетания), а обратно в распоряжение начальника узловой станции. Ибо наркомат Кагановича сам являлся практически военной структурой с жёсткой иерархией. Встречались, конечно, ловкачи и проныры, ухитрившиеся «утечь» в действующую армию, но Викторов был «не таковский». Да и остался на этом разъезде он со вчерашнего вечера один как перст, а обходить пути, тянуть гайки, мазать механизмы да подбивать костыли надо невзирая ни на что. Так зараза начальник узловой станции Кабачков и выразился:

– Вас, Викторов, страна выбрала на выполнение ответственного и практически героического задания. Так будьте любезны!!

Слава открыл было рот для возражения, но следом услышал про ответственность за оставление вверенного поста и другие малоприятные вещи, и решил «не будить лихо, пока оно тихо». Так и продолжал обходить и осматривать свой совсем уж немалый участок.

Когда Кабачков получил известие о появлении в здании больницы неподалёку от станции Веймарн (в деревне Выползово) колонны тяжелораненых советских солдат, начальник поначалу даже обрадовался. Конечно, не страданиям бойцов, а тому, что наши войска – уже близко. Однако дальнейшее повергло железнодорожника в шок и заставило, бросив все дела и оставив Викторова «за старшего», бежать на попутном транспорте в сторону Ленинграда. Ведь всех тяжелораненых бойцов из потерявшейся части обоза, оставленных в госпитале деревни, гитлеровцы буквально через три часа после захвата поселения вынесли в парк и бросили под открытым небом. Умирать.

А потом к вечеру проявилась эта «несвятая троица» на лошадях, чтобы отломить дверь сарая, зарубить двух кур и, умыкнув их, с хохотом ускакать. Потихоньку перекрестившись, Слава отложил ремонт до утра, и вот на тебе – опять эти «кикимора́» на конях!

Причем, когда из-за длинного здания станции в сторону обступивших Викторова «кикимор» выехал возок, в сене которого виднелись две фигуры, обмотанные не сильно чистыми бинтами, мужчина вообще впал в ступор. И, помня о вчерашней выходке немцев с нашими ранеными, было от чего.

* * *

Всадники, а именно лейтенант Ганс Пфааль с рядовыми Шмидтом и Мюллером, были не меньше раненых и железнодорожника удивлены встречей. Вчерашние две курицы придали пикантности однообразному ужину, тем более что тушёной фасоли после встречи с русскими у подразделения вермахта осталось достаточно – полевая кухня успела наварить много, еще до понимания обстановки и масштаба немецких потерь.

Как утверждают историки, уже в ночь с 12 на