Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Мать вскоре умерла, отец удалился в своё украинское имение Хомутец и повёл там жизнь патриция в изгнании, старшие же сыновья были определены в Институт Корпуса инженеров путей сообщения, училище новое и одно из немногих в России, где можно было получить разностороннее и систематическое образование.

Учение, однако, было прервано войной. Произведённые в офицерские чины Сергей и Матвей отправились в действующую армию. И вновь обратим внимание на выдающиеся качества Сергея: пройдя самую тяжкую фазу войны, побывав в Бородинском сражении, заслужив две боевые награды, он успевает вернуться в Петербург, окончить курс (брат Матвей так и остался недоучкой) и осенью 1813 года догоняет русскую армию уже в германских землях.

Поход завершен. Сергей возвращается в Петербург поручиком лейб-гвардии Семёновского полка, кавалером орденов Владимира и Анны, с золотым оружием «За храбрость». Ему нет ещё и двадцати лет.

Оказавшись среди светской родни, в кругу блестящего гвардейского офицерства, как же он, по-настоящему образованный «французский русский», не вступит в масоны? Как не сделается членом тайного общества? И вот он – обрядоначальник ложи «Трёх добродетелей», и вот он – на сходках Союза спасения. В тайных обществах он ведет серьёзные разговоры. А на светских раутах с благожелательным интересом на него посматривают маменьки юных барышень. Красавец, прекрасно воспитанный, одарённый молодой человек.

Николай Греч:

«Он был не очень сообщителен, но учтив, приветлив и приятен в обращении, разумеется, с душком аристократическим. В тесном кругу был он весел и остёр».

Из воспоминаний Юзефа Казимира Игнация Руликовского, помещика в Панской Мотовиловке, близ Василькова (оригинал по-польски):

«Он имел красивую наружность, черты лица обнаруживали величавость вместе с кротостью; при этом он был красноречивый, общительный, человечный, доступный и по мере возможности оказывал помощь и содействие как своим военным товарищам, так и сторонним… Вследствие этого он приобрёл общую приязнь у близких и далёких».

Путь его прям и устремлён ввысь. В 1819 году он уже гвардии капитан, впереди флигель-адъютантские перспективы, непременно удачная женитьба, а там и генеральство, и генерал-губернаторство, и… чего только не мерещится там, в ослепительном будущем.

Всё переменилось в несколько дней.

В ночь с 16 на 17 октября 1820 года 1-я «государева» рота Семёновского полка взбунтовалась. Не то чтобы взбунтовалась – выступила против полкового командира. Солдаты роты самовольно собрались на перекличку и выступили жалобой на несправедливое обращение. При этом и многие офицеры в полку были настроены дерзко по отношению к своему полковнику. Возникла довольно неприятная заваруха, роту отправили под арест, в полку – общее брожение. Но всё можно было бы как-нибудь уладить, если бы не два обстоятельства. Первое: то был полк, шефом которого был государь, и рота именно та, которая (в ином составе, конечно) двадцатью годами ранее, сразу же после внезапной смерти императора Павла Петровича, первой присягнула Александру I. Второе: государь находился в отъезде, за границей, в городишке Троппау[23], на важном международном конгрессе. Принять решение без него относительно такого особенного полка никто не решался. Пока генералы Аракчеев, Волконский, Васильчиков и прочие выясняли, что делать и кто виноват, иностранные дипломаты с ехидной улыбкой доложили царю, что его любимый полк затеял в Петербурге чуть ли не революцию. Александр I находился в Троппау как раз для того, чтобы возглавить борьбу своих европейских партнёров против революционной заразы в их странах, – а тут его собственный полк. Государь разгневался и решил показательно покарать семёновцев. Полк был расформирован, солдаты разосланы по разным гарнизонам, многие подвергнуты телесным наказаниям; под суд отданы полковой командир полковник Фёдор Шварц и несколько офицеров, а остальные переведены в армейские полки без права отставки.

Сергей Муравьёв-Апостол, никоим образом не причастный к бунту, оказался подполковником[24] в Полтавском пехотном полку. Оттуда вскоре переведён командиром батальона в Черниговский полк, в городок Васильков, между Белой Церковью и Киевом. Из столицы в глушь, из возлюбленных царём гвардейцев в заштатную пехтуру.

Обида – могучее чувство. Приходится признать: обида была не последним мотивом многих лиц декабристского круга.

Вот, например, граф Матвей Александрович Дмитриев-Мамонов, сын одного из фаворитов Екатерины Великой и невероятный богач. В 1812 году он на свои средства набрал кавалерийский полк, который так и называли Мамоновским, и в составе московского ополчения отправился воевать с Наполеоном. Правда, полк, сформированный на скорую руку и из кого попало, оказался мало на что годен, мародёрствовал, в боях участвовал только в самом конце войны, а как только война закончилась, Александр I поспешил его расформировать. Дмитриеву-Мамонову при этом была выражена высочайшая благодарность и вручено золотое оружие, но он страшно обиделся на императора и немедленно организовал тайное общество, целью коего провозгласил переворот и установление конституционного строя (некоторые участники мамоновского «Ордена русских рыцарей» позднее будут замечены в составе декабристских обществ). Граф во всеуслышание огласил мысль, которую втайне вынашивали иные представители старинных дворянских родов: Александр I не имеет прав на русский престол, ибо происходит от голштинца – Петра III; есть в России куда более родовитые персоны, например он, Дмитриев-Мамонов, потомок смоленских князей, ведущих свой род от Рюрика. За этой звонкой оплеухой царствующему дому предугадывалась вторая, неозвученная: Александр I – лишь внук Екатерины Великой, а он, граф Матвей, может быть, и сын: что-то уж больно поспешно императрица женила его отца, своего любимца, на княжне Щербатовой менее чем за год до рождения Матвея. В дальнейшей деятельности тайных обществ граф Дмитриев-Мамонов не участвовал и удалился в свои имения, но в 1825 году отказался присягать Николаю I. В итоге он был признан сумасшедшим (а возможно, и в самом деле тронулся рассудком) и подвергнут принудительному лечению. Началось же всё, подчеркнём, с обиды.

В 1822 году возникает Васильковская управа Южного тайного общества. Во главе её – Сергей Муравьёв-Апостол.

Кое-кто из современников считал, что вступление Муравьёва-Апостола в заговор было вызвано обидой из-за «семёновской истории». Конечно, это была не единственная причина, он был движим и идейными мотивами, и, наверное, обидой за отца, отправленного в отставку. Так или иначе, вступив в тайное общество, Сергей Муравьёв-Апостол, русский офицер, похожий на Наполеона, не мог не сделаться лидером.

В это самое время в далёкой Испании, где когда-то служил послом Иван Матвеевич Муравьёв-Апостол, вспыхнула ярким светом звезда героя, способного, казалось, соперничать с Бонапартом. В январе 1820 года в Кадисе Рафаэль Риего поднял восстание против короля Фердинанда под знаменем свободы и народовластия. Через два месяца мятежные войска вошли в Мадрид, король вынужден был провозгласить конституцию, а Риего сделался вождём торжествующих либералов. Этот пример чрезвычайно вдохновил Сергея Ивановича. Вот оно