Декабристы: История, судьба, биография - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

революционного террора последующих времён: зловещего Сергея Нечаева, конспираторов-народовольцев, беспощадных эсеров. То же стремление идти избранным путём до конца, то же подчинение нравственных принципов – «вопросов чести» – потребностям дела, то же умение скрывать свои намерения, менять образ, лицедействовать, и это при полном отвержении внешнего честолюбия. Для Рылеева, Пестеля, Муравьёва-Апостола на первом месте различно понимаемая слава; для Бестужева-Рюмина – дело и конечная цель. Те – не могут поступаться честью или играть дурацкие роли. Он – может.

Иван Якушкин:

«Решительный до безумия в своих действиях, он не ставил никогда в расчёт препятствий, какие могли встретиться в предпринимаемом им деле, и шёл всегда вперёд без оглядки».

Начальник штаба 1-й армии барон Толь (оригинал по-немецки):

«Он был главным связующим звеном между заговорщиками».

Рискнём предположить: если бы замыслы южных заговорщиков осуществились, во главе дела стал бы он, Михаил Бестужев-Рюмин. Во всяком случае, для подготовки военного восстания он сделал больше, чем его старшие соратники, вместе взятые.

Наиболее значимы два его деяния: установление контактов с Польским патриотическим обществом и объединение Южного общества с Обществом соединённых славян.

Первое представляло собой чисто национальное объединение офицеров и шляхетства, ставившее целью восстановление независимой Польши в границах как минимум 1772 года и, как следствие, отторжение от России огромных территорий. С русскими тайными обществами, дышавшими патриотическим духом, ему было явно не по пути. Неудивительно, что весть о переговорах с поляками вызвала холодную реакцию Сергея Муравьёва-Апостола и ярое негодование Михаила Орлова. Последний назвал действия Бестужева-Рюмина вздором, его самого нерусским и порвал отношения с Васильковской управой. Что ж, невелика потеря после отстранения Орлова от командования дивизией. Зато восстание в армии Царства Польского, ежели оно случится, отвлечёт главные силы русского царя. К тому же главнокомандующий польским войском – цесаревич Константин; он либо присоединится к восстанию против брата, либо окажется заложником в руках повстанцев. Нужно ли объяснять, сколь выгодны оба варианта для дела? Беспринципно, но целесообразно. Заметим, и тут Бестужев-Рюмин прокладывает путь будущим российским революционерам вплоть до Ленина: все они так или иначе будут играть на польском вопросе.

Впрочем, Бестужев-Рюмин прекрасно понимал, что с поляками его сближают лишь ближайшие тактические цели. Нужны люди, преданные идее русской революции. Таковых он нашёл среди членов Общества соединённых славян (характерное название).

Этот союз возник в 1823 году на основе идеи совершенно фантастической, а потому милой сердцу русской офицерской молодёжи: объединения всех славянских народов и стран в единую федеративную республику. Каким образом в этом государстве уживались бы хорваты и сербы, болгары и македонцы, почему к оному братству причислялись венгры, албанцы и валахи, куда следовало бы девать мордву, татар, бурят и прочих подданных русского царя – на эти вопросы ответов не имелось, да они не очень-то интересовали участников общества. Было бы за что бороться, а главное – против кого. А борьбы-то они жаждали настоящей, такой, чтобы небу стало жарко. Создатели общества и большинство членов – молодые армейские обер-офицеры, прапорщики и подпоручики, горько переживавшие, что на их долю не досталось крови и славы Наполеоновских войн. К тому же мелкопоместные или вовсе безземельные дворяне, обречённые долго тянуть служебную лямку и не имеющие надежд вырваться из могилёвско-бобруйско-житомирско-волынской глуши иначе как путём революции. Бестужев-Рюмин оценил взрывной потенциал этой искренней, чистой и наивной публики. В сентябре 1825 года, во время пребывания войск в полевых лагерях близ Лещина, вожди объединённых славян были представлены «апостолу Сергею». В ходе бурных дискуссий славянское общество влилось в состав Южного, образовав крайне-радикальное его крыло. Никто из «славян» не был согласен на что-либо меньшее, чем цареубийство и немедленное установление республики.

После присоединения Общества соединённых славян заговор начал обретать плоть и кровь. Несколько полков и 8-я артиллерийская бригада – это больше, чем всё, что было в распоряжении васильковцев ранее. Если бы далее всё потекло в том же русле… Но…

Смерть – тот рычаг, которым Бог переменяет человеческие умыслы.

Захваченный, как и все, врасплох кончиной государя и внезапным политическим водоворотом, Бестужев-Рюмин – единственный, кто сделал всё, что мог, для общего дела. Но что он мог? Десять дней от начала необратимого развития событий до ареста заполнены непрерывным движением. 25 декабря он встречает Рождество в Василькове, на квартире Сергея, пребывая ещё в мирной надежде – получить отпуск, посетить могилу матери, повидаться с недавно овдовевшим отцом. Сам Сергей вместе с братом Матвеем поехал в Житомир, в штаб корпуса, «просить корпусного командира о исходатайствовании сего позволения Бестужеву» и повидаться с Александром и Артамоном Муравьёвыми. Праздничное настроение омрачено невнятными вестями о вступлении на престол Николая, а затем и вовсе уничтожено явлением жандармских офицеров с приказом об аресте подполковника Муравьёва-Апостола. Едва жандармы ушли, Мишель мчится спасать друга и находит его 27 декабря в Любаре у Артамона Муравьёва; там вовсю обсуждают свежие известия из Петербурга. Предупредив Сергея, Мишель спешит далее, имея намерение связаться со «славянами», но в местечке Коростышеве едва не попадает в руки жандармов. Дороги на север и на запад для него закрыты, остаётся только путь назад, в Васильков. Туда он прибывает 30 декабря и присоединяется к мятежу. Рассказывают, что это именно он дочитывал перед строем «Катехизис», когда голос батюшки Данилы пресёкся от страха.

События следующих дней описаны выше.

3 января подпоручик Бестужев-Рюмин взят в плен в поле у Устимовки и приведён вместе с другими мятежниками в Белую Церковь.

19 января доставлен в оковах в Петербург, в Главный штаб. Допрошен государем и отправлен в Петропавловскую крепость.

Собственноручная записка его императорского величества Николая Павловича:

«Присылаемого Рюмина посадить по усмотрению и содержать как наистроже. Дать писать, что хочет».

Из письма Михаила Бестужева-Рюмина императору Николаю I от 26 января 1826 года (оригинал по-французски):

«Государь!.. я принял решение просить у Вас аудиенции, чтобы искренно изложить всё о положении вещей, об организации выступления, о разных мнениях в Обществе, о средствах, которые оно имело в руках… Есть много вещей, которых… я не могу открыть Вашим генералам; о том я сообщил бы очень подробно Вашему Величеству».

Аудиенции, разумеется, не было.

Письменные показания Бестужева-Рюмина, данные им в ходе следствия, подробны, тщательно обдуманы и выстроены таким образом, чтобы, не сболтнув лишнее, добиться у суда снисхождения. В отличие от друга Сергея, он, по-видимому, рассчитывал на таковое.

Но суда тоже не было – был только приговор. Без снисхождения.

Помощник квартального надзирателя:

«Тут я один раз в жизни и видел виселицу. Это просто, братец мой, качели. Знаешь, как качели делают на двух столбах с перекладиной? Ну, вот тебе и виселица. Качели! только вместо доски к перекладине на верёвках людей подвесят.