Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

друг от друга, втайне недолюбливая друг друга, каждый своим путём, стали личными друзьями Петра, видевшими в нём в первую очередь человека. Теперь Данилыч остался другом единственным и незаменимым…

…Горевала Анна Монс. Теперь, когда засиял было перед ней совсем реальный русский трон, смерть Лефорта – давнего её… рулевого, управлявшего всеми её действиями, была серьёзной помехой. Шахматная партия, в которой Анна отнюдь не желала быть пешкой, уже, казалось, была близка к завершению, и державшийся в последнее время на почтительном расстоянии Лефорт был ей нужен именно сейчас, в триумфальном финале. Однако теперь, без Лефорта, она вынуждена будет удвоить внимание к царю, ведь в любой момент, это она знала точно, изучив характер Петра, рядом с ним могла появиться пока неизвестная ей женщина, которая сумеет взять горделивого и непокорного в свои руки.

Время шло, но горизонт вокруг Петра был чист, не замечались признаки каких-то женских опасностей. Происходили поистине ужасные вещи: началась война с Карлом, русские потерпели поражение чуть ли не в самом первом сражении со шведами под стенами Нарвы. И сразу же – рывок вперёд, к работе, работе, работе… Пётр метался от одной военной стычки к другой, закладывал оборонительные сооружения, начал строительство нового города на Неве, одновременно строились корабли и верфи, усмирялись всяческие бунты на огромном пространстве Руси… Да до женитьбы ли тут? Она это прекрасно понимала. Это вначале она надеялась, что теперь, после смерти Лефорта, в холодной пустоте Петра потянет к ней. Но пустоту эту стремительно заполнил вал событий, и Анна Монс три года смирялась с отведённой ей царём ролью только и только любовницы. Холодным умом просчитывая ситуацию, она прекрасно понимала, что если прежде у него и рождались мысли о новом браке, если удаление в монастырь первой жены явственно для многих указывало на первый шаг к осуществлению такого замысла, то позже всплеск таких чувств утих. Обстановка отнюдь не способствовала мыслям о новой женитьбе…

А Пётр… При всех достоинствах красавицы Анхен он всё же никак не мог сделать решительный шаг. Удерживало царя природное чутьё, интуиция и… нежелание или неспособность Анны иметь детей. Зря народ не скажет: на торной тропе и трава не растёт. А посему статус-кво сохранялось, и конца ему не было видно…

Меншиков при всей своей малообразованности имел недюжинный ум, позволявший ему и устраивать собственные дела, и в очень большой степени пользоваться казной, и блестяще выполнять все поручения царя. Даже в бою это свойство позволяло ему быть увёртливым и неуязвимым – хитёр и ловок был Данилыч, умел просчитывать далеко вперёд каждый свой шаг.

Но недаром слово молвится: человек предполагает, а Господь располагает. И расположил он Меншикова к размышлению о ближайшем будущем и о своём месте в нём. И подумал он грешным делом, что Монсиха, так долго и прочно державшая царя в руках, близка к цели, поскольку реальные шаги к этой цели уже сделал сам Пётр, устранив в дальние дали жену свою.

Самым верным путём в этой ситуации было бы добиться охлаждения между царём и красавицей Анхен. Обаятельный кавалер, имевший на своём счету немало блистательных амурных побед, в этой ситуации Меншиков не мог и подумать об умышленно заметных Петру своих действиях в этом направлении, рискуя навлечь на себя не просто гнев царя, а и просто – лишение головы. Да, пытаться атаковать открыто самому – было безумием, надлежало или подыскать Анне кавалера, или державному другу своему предложить настоящий адамант, завладев которым царь напрочь потеряет голову и отвлечётся от колдовского наваждения в лице Анны Монс.

А адамант у Данилыча, действительно, был.

…Эта женщина чуть ли не от рождения была сплошной загадкой. Маленькой ещё девочкой её приютили чужие люди, потом Марту отдали на воспитание к священнику, позже, после смерти родителей от чумы, – перешла в дом к пастору Глюку в Мариенбурге, где получала воспитание и нерегулярное образование. Выросла Марта поистине красавицей. Созрела рано, потому пастор посчитал нужным отдать её, покорную и послушную, замуж за простого солдата Иоганна Крузе, который был трубачом в своём полку. Она даже не успела понять: что это такое – быть замужем, потому что буквально на следующий день солдат отправился вместе со своим полком воевать против русских.

Он так и не вернулся. А вскоре русские осадили Мариенбург, взяли его штурмом, и несколько дней продолжалась вакханалия победителей, обычная для всех стран и для всех тогдашних войн. В качестве прекрасного трофея Марта переходила из рук в руки, постепенно повышаясь в чине: от солдата до фельдмаршала Шереметева, который взял её в служанки. Пятидесятилетний Борис Петрович, будучи человеком в возрасте уже несколько перезрелом, не очень-то рассчитывал на внимание Марты, но, видимо, надеялся на то, что иногда, как-нибудь… Редкие радости рухнули через несколько месяцев, когда заехавший к фельдмаршалу Меншиков заметил красавицу и попросту, в довольно бесцеремонной форме, забрал её у Шереметева, объяснив, что Марта нужна ему для дел более молодых и более важных, чем мытьё посуды и стирка белья.

Дела столь важные устроились сразу. На сей раз судьбой своей Марта была довольна: Меншиков был красив, богат и щедр. И уж никак не шёл в сравнение с робким Шереметевым. Именно в доме Меншикова Марта стала Екатериной, потому что Александр Данилович сказал:

– Ты мне эти протестантские-лютеранские штучки брось! Какая ты Марта! Будешь Катериной, вдовой солдатской. Муж-то у тебя кто был? Трубач? Ну, значит, будешь Трубачёвой.

И осталась бы Марта надолго Екатериной Трубачёвой, экономкой в доме Меншикова, если бы на исходе зимы вечером, в пургу, не голоса на дворе, не мощный стук в двери да зычный голос:

– Открывай, майн либсте камарат! Ты дома ли?

Александр Данилович ахнул:

– Государь приехал! Катя! Палашка! Всё, что есть в печи, всё на стол мечи, как говорится! Дорогой гость на пороге! Вина венгерского побольше да ренского! – Кричал это всё, уже открывая двери, кланяясь и обнимаясь, чтобы чувствовал царь, как его здесь любят и принимают.

Пётр, как часто случалось, был шумен и весел. Поесть в немалых количествах он любил с детства. Буйная энергия его постоянно требовала подпитки и кратковременного отдыха. Поэтому он ел везде, где появлялась такая возможность, и пил в немалых количествах, редко пьянея. Зато днём, где бы ни находился, ложился спать на часок-другой и вставал уже готовым к новым делам. Вот и на сей раз он, по обычаю своему, сметал всё приготовленное со стола да нахваливал вовсю красавицу-экономку с глазами, в которых мелькали озорные чертенята.

Меншиков очень быстро сообразил, чем закончится