Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

Он уловил издевательские интонации в её голосе, хмыкнул и ладонью слегка шлёпнул девку пониже спины.

— Не дерзи! Долго стоять не пришлось. Подошёл отец и повёл меня к сидящим на холме родичам.

— Ну-у, дальше совсем не интересно, — Влася насупила бровки. — Не люблю пиры и застолья. Люди напиваются, начинают много болтать, спорить и ссориться. Порой дело до драк доходит, а то и смертоубийством кончается!

Взгляд её случайно скользнул по лицу старца, и она, словно что-то почуяв, тихонько охнула.

— Неужто ты кого-то из родичей убил на тризне?

— Что ты, дитятко, я ж не воин, а всего лишь лекарь! У меня б духу не хватило взяться за оружие. Да и не имел я его никогда.

— Так что же там у вас на холме случилось? По глазам твоим вижу, убили кого-то!

Коваль тяжело вздохнул и как-то обречённо покачал головой, будто споря сам с собой, нужно ли ей об этом говорить.

— Хоть ты и молода, но в жизни хорошо разбираешься. Как сказала, так оно в тот раз и вышло. Мёда, пива и вина хозяева выставили в избытке, потому гостям хватило с лихвой. А родичи мои пить начали ещё с утра, потому, наверное, к середине ночи уже плохо соображали, — он печально улыбнулся. — Из долгих разговоров я понял, что мой отец хотел сделать так, чтобы всё наследство досталось ему, а не старшему брату, как того требуют наши обычаи. И чем больше они пили, тем громче и страшнее становились их угрозы друг другу. Я хорошо видел, как рассвирепевший старший брат вскочил на ноги и, возвышаясь над сидящими на земле людьми, закричал, что убьёт моего отца своими руками, а потом вырежет весь его поганый род!

— А другие родичи разве не пытались утихомирить братьев?

— Нет. Все молча продолжали пить, будто такие ссоры происходили постоянно.

— Братья подрались? — Влася начала терять терпение, вытягивая из старика каждое слово.

— Мой отец не успел подняться на ноги, как длинный широкий нож, похожий на короткий меч, вонзился ему в шею. Родичи вскочили со своих мест и в ужасе бросились к братьям, но было поздно. Отец лежал на спине и уже не двигался. Я оказался рядом с ним и хорошо видел, что лезвие через шею проникло ему в грудь. Он умер сразу. Даже слова последнего мне не сказал.

— Но ведь на тризны и праздники люди не ходят с оружием. Знать, всё это задумывалось загодя, — негромко произнесла девка. — Ну и чем дело закончилось?

— Убийца схватился за рукоять и выдернул оружие из шеи своего брата и стал размахивать окровавленным ножом, не подпуская никого к себе. Не знаю, смогли бы родичи свалить и связать его, но тут он увидел меня. Ты знаешь, тогда я понял, что такое смертельный страх. Дикий ужас сковал мои руки и ноги, а в груди всё похолодело. Представляешь, я не мог даже пошевелиться! И только чей-то громкий властный голос, рявкнувший: «Беги, паря, не то и тебя убьют!» — заставил меня со всех ног броситься вниз с холма. Что там творилось наверху, я уже не знал. Слышал, как шмякнулось на землю чьё-то тяжёлое тело, раздались крики и ругань. Наверное, старший брат отца споткнулся и упал. Я же проскочил меж двух костров и, набравшись духу, побежал в темноте вдоль берега подальше от города. Хорошо ещё, что луна светила, а то бы переломал себе ноги. Остановился подле высоких кустов, когда полностью иссякли силы, рухнул на землю и тут же уснул.

Старец замолчал, невзирая на все попытки Власи разговорить его. Коваль лишь угрюмо заглянул в её глаза и пробурчал:

— В горле пересохло, да и устал я от тебя сильно. Как-нибудь потом договорим. Отведи меня в лекарский дом. Надо людям помогать. Чую, что нынче есть у меня силы на это.

Глава 14

Стоя у кромки большой площадки, он со снисходительной и слегка растерянной улыбкой наблюдал за приготовлениями к игрищам.

Слуги уже заканчивали поливать водой землю, чтобы от людских ног в воздух поднималось поменьше пыли и зрители могли насладиться зрелищем.

Всё для Альрика оказалось в диковинку.

Во фьорде ярла Харальда тоже часто устраивались празднества, на которых викинги выясняли, кто же из них сильнейший. Но численность мужчин была невелика, а потому люди заранее знали воинов, которые должны выходить в круг. Здесь же собрались несколько тысяч ратников, стражников и даже простых ремесленников и земледельцев. Многим хотелось не только посмотреть на поединки, но и самим поучаствовать в них. Как в такой толчее, шуме и спорах сотские смогли отобрать лучших бойцов, юноша так и не понял, но на площадке выстроились никак не менее восьми десятков пар мужчин, которым предстояло помериться силами.

Правила игрищ оказались простыми: схватка пешая, оружие — любое, кроме луков и метательных копий, доспех, какой у кого имеется. Любое полученное ранение — проигрыш, падение на землю воина или потеря им оружия — тоже поражение. За честностью схваток должны были следить сами сотские. Они же определяли победителей в парах.

Не забывал Альрик изредка поглядывать на выражение лиц своих новых родичей, расположившихся на противоположной стороне площадки, где для них загодя установили длинные деревянные скамьи.

Юноша уже не стал спрашивать Антона, почему их, новых княжичей, не позвали в окружение князя Гостомысла. Какой последует ответ, он догадывался.

И лишь презрительно-надменные взгляды княжича Вадима, в свою очередь бросаемые в сторону новых родичей, выводили Альрика из себя настолько, что ему нестерпимо хотелось вытащить из мешка лук и пустить стрелу в это наглое и противное лицо.

Начавшиеся поединки отвлекли его от злых и мстительных мыслей. Он с удовольствием окунулся в знакомые и привычные уху звуки сражения. Звон мечей, треск разбиваемых щитов, стоны и крики людей напомнили юноше страшную битву на берегу Вины, через которую викингам совсем недавно пришлось пройти.

Альрик пробежался глазами по сражающимся воинам и вдруг увидел Флоси, который, словно дровосек в лесу, обрабатывал тяжёлой секирой щит своего соперника. Больше никого из викингов на площадке не было.

— А почему от нас один Флоси? — повысил голос юноша, перекрывая шум толпы и дёргая Антона за руку.

— Мы теперь вроде как при дружине князя Гостомысла состоим, а там от каждой тысячи по бойцу выставлять можно! — княжич как-то криво усмехнулся, наклонившись к уху Альрика. — Хорошо ещё, нам позволили своего воина на игрища дать, могли бы и