Старатели - Ариэль Джаникян

Пусть стенки и провисали под тяжестью все сыпавшего снега, но в железной пасти печки ярко горел огонь. Этель лежала, пристроив голову на колени Кларенсу, ее рука покоилась у него на бедре. С самого Сиэтла у них почти не было возможности поговорить с глазу на глаз, о чем-то другом и речи быть не могло – впрочем, учитывая здоровье Этель, сейчас, возможно, было не лучшее время для интимных прикосновений. Элис задержалась у входа, сбивая снег с ботинок. Кларенс шепнул что-то в волосы Этель, встал и протиснулся мимо Элис. В спину ударил порыв злобного ветра. Элис не много подождала, потом, чтобы не выстудить палатку, скрепила полог специально принесенными прищепками.

– Куда пошел Кларенс?

– Проверить шесты на второй палатке, – неохотно ответила Этель.

– Разумно. Один сильный порыв – и нас унесет прямо в небо.

Элис опустилась на корточки возле огня. Настроение было ужасное. Впереди долгие месяцы на севере, с людьми, которые совсем не рады ее компании. Она оставила Сельму ради большого приключения, но стоило ли оно того? Она села на измятую шкуру – туда, где сидел Кларенс. Пошевелила кочергой поленья. Пламя взметнулось, всполох резанул по глазам.

– Дома, – сказала Элис, – мы бы сейчас мыли с Дейзи посуду.

– Если ты скучаешь по Дейзи, значит, дела совсем плохи.

Элис постаралась рассмеяться.

– Элис, – сказала Этель, – объясни, откуда у тебя этот синяк.

– Я же говорила, ударилась о печку.

– Скажи, что Кларенс тут ни при чем.

Элис молчала.

– Он тоже мне прямо ничего не сказал, – печально проговорила Этель. – Если это он, я его убью.

Ветер ударил в стену палатки, парусина вздулась и хлопнула. Сестры уставились на матерчатую стенку, ожидая, что палатка вот-вот рухнет. Но палаточные опоры выдержали натиск ветра.

– Пожалуйста, давай просто забудем этот ужасный день, – попросила Элис. – Мало того, что погибло столько людей. Каждый раз, когда я вспоминаю то утро, мне хочется себя ударить. Я старалась убедить Кларенса пустить нас на перевал. Если бы он меня послушал, мы были бы заживо погребены под снегом.

– Ты ведь не проводник.

– Стоило сказать мне об этом раньше, прежде чем я выставила себя дурой.

Элис отложила кочергу, опустила подбородок на юбку, натянутую между коленями. Стук снежной крупы по крыше палатки напоминал о Сельме, с таким же звуком о стены их дома билась сухая грязь. Молчание. Потом – рука на плече. Но внутри у нее ничего не шевельнулось. Не было ни благодарности за сочувствие, ни даже ощущения сестринской близости. Ее пронзала горячая тоска, которая была сильнее нежности.

– Элис, не расстраивайся. Я не вынесу, если ты будешь несчастна.

Рука погладила ее заплетенные в косы волосы.

Я ее мучаю, вдруг поняла Элис. Моя боль становится ее болью.

– Я не позволю Кларенсу плохо с тобой обращаться, – сказала Этель.

– Забудь. Нет, правда. Да и дело не только в Кларенсе.

Слова вырвались против воли. Она не до конца понимала, что делает, но ощутила тлеющий жар. Пробудился какой-то таинственный уголок сознания. Инстинкт говорил ей не останавливаться и смело идти вперед – мимо мира реальных чувств в мир чистых фантазий.

– А в чем тогда? – спросила Этель.

– Ты меня возненавидишь.

Это тоже была фантазия, но Элис уже не могла молчать.

– Ни за что, – ответила Этель.

– Я чувствую себя страшной идиоткой. Я хотела, чтобы мы поскорее перешли Чилкут, потому что думала, вы с Кларенсом поможете мне застолбить собственный участок.

Из горла вырвался смешок. Что она несет? Ведь это неправда. В то утро, перед сходом лавины, она думала только о своей усталости, думала об Этель, злилась на Кларенса за то, что он не поверил ее рассказу про Джима и капитана Мака. Но сейчас, еще не вполне ясно осознавая собственные цели, Элис изменила прошлое. Это было несложно. Она взяла мимолетную фантазию о богатстве, вроде той, которой поделилась с носильщиком и помощниками кока на «Берте», и пересадила ее в более плодородную почву.

– Милая, зачем тебе участок? – По палатке разлилась жалость. Вязкая субстанция, составлявшая любовь Этель. – Ты же знаешь, что мы с Кларенсом о тебе позаботимся.

– Знаю. И я очень вам благодарна. Но, понимаешь, Этель, при всей вашей щедрости я все равно никогда не смогу жить так, как вы. У вас будет свой дом, семья. У вас будет свобода, будет все, что можно купить за деньги. А у меня ничего этого не будет.

Что она говорит? Что она говорит? Элис словно вдруг опьянела. Все это одновременно было и правдой, и ложью. Но это был правильный шаг, судя по тому, как расширились глаза Этель, судя по ее взгляду, оценивающему, задумчивому и, что важнее всего, выражавшему готовность помочь.

– Погоди.

Элис отерла лицо и замерла в ожидании.

– Я хочу тебе кое-что дать, – сказала Этель. – Тебя это порадует.

Из-под платья Этель вынула клеенчатый кошелек. Открыла его. Извлекла и развернула купчую, исписанную размашистым чернильным почерком. Купчая на излишек между пятым и шестым участком на Эльдорадо. В последний раз Элис видела ее в Сельме, когда Кларенс заставил Этель показать документ Бушам и Берри, а сам вдохновенно сказал: золотоносная северная земля – это наше спасение.

– Я дарю ее тебе, – сказала Этель.

– Нет!

– Да, Элис. Я не люблю хвастаться, но я богатая женщина и могу сделать подарок родной сестре, если мне этого хочется. Кларенс мог отдать излишек кому-нибудь из своих братьев, но он отдал его мне, потому что я рисковала жизнью, отправившись с ним на север. Теперь по той же причине я отдаю его тебе.

– Он придет в ярость, – сказала Элис и добавила тоном истинной христианки и заботливой дочери: – Если уж кому ее и отдавать, так это Мойе и Пойе.

– Я найду другой способ позаботиться о наших родителях. Что касается Кларенса…

Что это? Секундная неловкость? Если и так, вскоре все смела волна более сильных чувств. Любви к младшей сестре. Вины за то, что вызвала ее в такое опасное место.

– Я расскажу обо всем Кларенсу, когда мы доберемся до хижины, – сказала Этель. – Когда он спокойно усядется рядом со своим золотом. А теперь перестань задавать вопросы и принеси перо.

Элис принесла перо. И чернила. Она едва сдерживала себя, старалась не выказать нетерпения.

Этель зачеркнула свое имя и сверху написала: «Элис Буш». Потом поставила дату и внизу свою подпись.

– Теперь нужно, чтобы бумагу зарегистрировал канадский чиновник. В архиве в Доусоне хранится дубликат. Но это уже начало.

Бесценный листок перешел в руки Элис. Она было запротестовала, бурный поток невнятных слов не