Старатели - Ариэль Джаникян

об этом думал, но теперь, приближаясь к месту, населенному столькими отчаявшимися людьми, похудевшими и потерявшими присутствие духа за долгую и темную зиму, стал беспокоиться. Он вслух размышлял о том, насколько хороший из Генри управляющий и верят ли ему на слово. А что, если за время его отсутствия старатели отвернулись от Берри, что, если его обвиняют в скупости? Те, кому повезло работать на Кларенса Берри, не должны страдать от голода или холода.

Двое молодых парней подтянули плот к берегу, и на лице Кларенса отразилось мучительное ожидание.

Но вот он поднялся на причал, назвал свою фамилию, Берри, и никто не попытался его задушить.

Кларенс почувствовал облегчение. Фрэнк был разочарован: он бы не отказался посмотреть, как кто-нибудь нападет на его брата. Но то, что последовало, когда они двинулись вглубь Доу сон-Сити, понравилось всем. Шумный город был набит под завязку – и теми, кто только что вернулся с приисков, и теми, кто впервые прибыл этой весной. Они пошли вдоль Главной улицы, где Кларенса и Этель то и дело приветствовали знакомые с прошлого года. В «Аукционерах Тернер и Ко» им предложили самим выбрать столик. Театр «Монте-Карло» с жаром предлагал свои услуги. Во «Фруктовой лавке Гандольфо» хозяин вышел из-за прилавка, чтобы пожать руку Кларенсу и женщинам. Элис шла под руку с Этель и улыбалась всем, кто улыбался им. На улице они увидели всего пару женщин, и то издалека, но, проходя мимо какой-то открытой двери, различили в глубине дома пение двух высоких женских голосов.

В табачной лавке, салуне «Нью-Йорк», гостинице «Тихий океан» и лавке с вафлями и кофе семью Берри приняли по истине по-королевски. Возвращение Кларенса сопровождалось всеобщими перешептываниями, но негодования заметно не было.

Если кто и собирался обвинять Кларенса в смерти двоих мужчин, подумала Элис, то точно не владельцы доусонских магазинов, имевшие виды на его деньги.

Тем не менее Кларенс не хотел рисковать. Он устроил целое представление: пройдя через весь город, он отправился на местное кладбище, чтобы почтить память умерших. Следующая дань была материальной – он заплатил владельцу саней, которые были наняты зимой, чтобы доставить тела с приисков вниз по замерзшей реке; заплатил за древесину для гробов; заплатил за гвозди. Нашел людей, которые выкопали тогда могилы, предварительно разведя костры, чтобы оттаяла земля, как это делалось при добыче золота, и на случай, если Генри об этом не позаботился, щедро заплатил и им тоже.

Когда все это было сделано, Кларенс вновь почувствовал себя свободным. Он смело смотрел вперед. До присков на Эльдорадо оставалось пройти всего девятнадцать миль.

На следующее утро Кларенс ворвался в комнату сестер в гостинице «Доусон», где они всю ночь проспали на настоящей кровати. Элис не обрадовалась его приходу, ей хотелось подольше спокойно побыть в комнате. Она сидела в кресле, подобрав ноги. Никогда еще она не чувствовала такой благодарности за изобретение мебели. Как же приятно есть за столом, а не пристраивать тарелку на коленях.

Этель проспала всю ночь и проснулась в хорошем настроении. Она уверилась, что ей просто нужно было вернуться к нормальной комфортной жизни, теперь она начнет поправляться. В последнюю ночь в палатке, когда Этель и Элис, вскипятив воду, мешали тряпки в котле, Этель сказала:

– Мне кажется, крови стало меньше. Может, что бы там ни было, оно все уже вышло.

Живот у нее оставался болезненным и немного вздутым. Элис тогда подумала, хотя не сказала об этом Этель: а вдруг это все-таки были симптомы беременности, просто ей потребовалось очень много времени, чтобы прижиться и закрепиться?

– Господи, – сказал Кларенс, отодвигая стул и садясь рядом с ними. – Как же хорошо наконец вернуться. Не знаю, чего я боялся. Люди вроде Фрэнка постоянно сбивают меня с толку. После Чилкута он только и делал, что нашептывал мне о разъяренной толпе, которая будет размахивать кулаками и кричать, что меня надо повесить. Кстати, мы от него избавились. Он ушел рано утром. Просил за него с вами попрощаться. Вчера он встретил в баре людей, которые собираются застолбить участок на Кварцевом ручье, сразу потерял голову и бросился собирать вещи, повторяя, что это его шанс. Он столько волновался и ныл, что Генри начнет искать золото без него, а теперь сам его бросил. Вот Генри-то разозлится. Правда, Генри зимой застолбил себе участок на Бонанзе, так что, думаю, Фрэнк просто хочет уравнять счет.

– А что насчет Джима?

Кларенс удивился. После истории в долине Шип-Кэмп Элис старалась не упоминать его имя.

– Он поехал к сестре в Музхайд. Приедет на прииски на следующей неделе. Джим хочет стабильного жалованья, а на добыче его платят. В этом смысле прииски лучше, чем работа носильщика.

– Насколько?

– Ты о чем?

– Мне интересно, сколько тут получают рабочие.

Этель бросила на нее осуждающий взгляд, будто Элис сказала что-то неприличное. Наверное, она все еще переживает из-за того, что отдала мне свой излишек. Но Кларенс ни о чем не подозревал и только взял с тарелки жены кусочек свинины.

– Больше, чем можно подумать, – сказал он. – Больше, чем я бы хотел платить. К слову, – он указал на остатки завтрака Элис, – надеюсь, ты это доешь. Вот уж что действительно дорого обходится. Эта свинья перешла через горы, чтобы оказаться у тебя на тарелке.

24

Дул арктический ветер, конечная цель их маршрута была уже совсем близко, а Дайи, хотя в это сложно было поверить, остался в пятистах милях позади, и все ощущали новый прилив бодрости. Желтое солнце стало большим самородком, только протяни руку, а земля под ногами в любой момент могла треснуть, обнажив длинные пещеры с сокровищами, как в древней арабской сказке. Им больше не нужно было самим нести вещи. В четверти мили за ними, с мешками и собаками, шли мужчины из Доусона, искавшие заработка. Теперь, когда рядом не было Фрэнка и Джима, Кларенс, казалось, расслабился. Этель шла рядом с мужем, и ей даже не приходилось всем весом опираться на его руку. Они выглядели счастливыми. Они улыбались друг другу. Конечно, им было приятно добраться до этого места – настоящей жемчужины, принадлежавшей только им одним. Когда они поженились, оба были бедны, но каждый видел в другом свет – так светятся трудолюбивые люди, которые не боятся работы. И они друг в друге не ошиблись. Сейчас оба думали именно об этом.

Указатель отмечал место, где ручей Эльдорадо отделялся от Бонанзы, и еще через пятьдесят шагов показалась хижина Берри.

– Смотри! – радостно воскликнула Этель. – Наш дом со всем не изменился.

Это была