Старатели - Ариэль Джаникян

Элис непонимающе уставилась на него.

– Этой зимой умерли два работника. На этой земле. Думаешь, это легко? Думаешь, надо просто сказать «золотце, кис-кис» и из земли тут же забьет золотой песок?

– Ты себя слышишь? Ты ничем не лучше Фрэнка, – оборвала его Элис.

Но она не почувствовала особого торжества. Когда Кларенс ненадолго вышел из роли, она поняла, как глубока и сильна его ярость. Элис снова скрестила руки на груди. Было холодно, дыхание замерзало в воздухе белым облачком. Сквозь это облачко она видела Кларенса, позади него – хижину. А в хижине ей представилась испуганная Этель, которая пытается хоть что-то разглядеть, прижавшись лицом к стеклу.

– Допустим, – продолжил Кларенс, усилием воли возвращаясь к ровному деловому тону, – ты могла бы добывать из этой земли шесть тысяч долларов в месяц. Но жилы лежат на глубине двадцати футов, а это значит, что тебе понадобятся рабочие, которые будут копать ямы и следить, чтобы они не засыпались. Тебе понадобятся кирки, лопаты и еще человек, чтобы таскать бревна для костров. Шлюзы, чтобы отделять золото от гравия. Я знаю, как нанимать рабочих и заказывать инструменты. Пожалуй, я мог бы тебе помочь. – Он сунул руку в карман рубашки и достал листок почтовой бумаги Этель, который измарал своими каракулями: – Вот во сколько тебе это обойдется.

Оттянув пальцами подтяжки, он освободил место для раздувавшейся груди. Составленный им перечень расходов оказался подробным. Кирки – десять долларов. Рабочие – двести долларов в неделю. И так далее.

– Сколько всего? – спросила Элис тем бесстрастным тоном, каким говорила с бакалейщиком.

– Навскидку не скажу, – усмехнулся Кларенс, – но для начала тысячи две. К концу года ты будешь мне должна…

– Ладно, ладно, я поняла. Добывать самой мне невыгодно. (Кларенс торжествовал.) Но излишек можно продать.

Лицо у Кларенса окаменело, ирландский румянец схлынул с его щек.

– А что скажет твоя сестра?

– Что я готова на все ради выгоды. Впрочем, думаю, она к такому привыкла. Она же вышла замуж за тебя. Когда у Генри в следующий раз будут дела в Доусоне, я пойду с ним.

– Никуда ты не пойдешь.

Атмосфера изменилась. Карты разлетелись и, раз отскочив от твердой поверхности, канули в небытие. Игра в числа и суммы себя исчерпала. За несколько секунд они вдруг оба ее переросли.

– Ты не понимаешь, что я сделал для твоей семьи. Я подарил твоим родителям на Рождество тысячу двести долларов.

– Интересно, на что они их потратили. На ужин мы по-прежнему ели яйца через два дня на третий.

– Ты меня слышишь? Я сказал, тысячу двести долларов.

Элис ждала продолжения.

– Они наверняка отложили деньги на будущее, – сказал Кларенс. – Или ты думаешь, твой отец в пятьдесят с лишним лет хочет и дальше работать на ферме? Как-то вечером мы с ним побеседовали с глазу на глаз, когда вы все ушли спать. Я сказал ему: «Мистер Буш, к концу года мне светит полмиллиона, и, с вашего позволения, я хотел бы найти вам с миссис Буш уютный белый домик на берегу моря». Заметь, идея была не моя. Твои родители об этом мечтают. Я все из него вытянул. Они хотят жить на берегу Тихого океана и спать с открытыми окнами, чтобы слышать шум волн. Видела бы ты его лицо. Я сказал ему: вы с миссис Буш можете в любой момент оставить ферму и до конца своих дней получать пенсию в пятьсот долларов в год. Я ему это пообещал. И я сдержу свое слово.

Элис молчала. Она хотела сказать: да что ты знаешь о Мойе и Пойе? – но боялась, что сама только что узнала ответ. Ее родители добрый десяток лет в личных разговорах шутили, как заживут на пенсии, но это всегда были просто мечты – до этого года. А сейчас они, наверное, сказали друг другу: мы готовы собрать вещи и уехать в свой дом у моря.

– Твоя семья, – продолжил Кларенс, – дорога мне не меньше моей собственной. Возможно, как раз поэтому я не могу смириться с тем, что ты считаешь меня не за брата, а за врага. Я подарил эту купчую своей жене. Она отдала ее тебе – она была не права. Думаю, теперь она это понимает. Прояви сочувствие к нам обоим, не наживайся на ее ошибке.

Элис не могла выговорить ни слова. Ни за что на свете она не согласилась бы стать человеком, который злоупотребил доб ротой Этель, пусть даже та сделала ей подарок от всего сердца. Медленно, понимая, что это движение определяет всю ее дальнейшую жизнь, она потянулась к вырезу платья.

Купчая нагрелась от тепла ее тела. Кларенс протянул руку.

– Вот и все, – мягко сказал он.

Клеенчатый футляр полетел вниз и не успел коснуться земли, как его подхватил порыв ветра. Купчую с ее именем, с этим возмутительным исправлением, Кларенс порвал на куски, сложил куски вместе и порвал еще раз. Никто ничего не узнает. В архиве в Доусоне и дальше будет храниться прежняя аккуратная, нетронутая копия. Эта семейная ссора не имеет к ней отношения. Она касается только Элис.

Вот так просто, подумала она, разрушились все мои большие мечты.

Кларенс чуть не по колено зашел в тусклую серую воду и швырнул белые клочки в ручей. Не успев разлететься в стороны, они поплыли, подхваченные сильным течением, и через несколько секунд пронеслись мимо хижины и скрылись за поворотом, ведущим к чужому участку.

– Знаешь что, – сказал Кларенс, – я буду платить тебе за готовку сорок долларов в месяц. Если хочешь, могу самородками. Этель собирается припаять свои на цепочку, ты сможешь тоже.

Он выбрался на берег. Кончиками пальцев погладил ее по затылку. Видимо, он считал, что этот жест должен ее утешить.

Глава третья

Фэрбенкс, Аляска

Доусон-Сити, Юкон

2015

В самолете, зайдя в туалет, я взглянула на свое отражение в зеркале, и меня словно ударило током. Не потому что я плохо выглядела или в моем лице что-то изменилось. Я уже много часов читала старые письма и заметки из дневника в синей матерчатой обложке, некогда принадлежавшего Элис Буш. Все это я нашла в коробке со старыми документами, которую мне торжественно вручил дедушка вскоре после того, как мы закончили обсуждать последние детали поездки, и теперь, погрузившись в видения прошлого, я вглядывалась в контуры чужого пейзажа – и чужого сознания. В результате к тому моменту, когда я взглянула в зеркало, я так