Старатели - Ариэль Джаникян

глубоко ушла в эти чужие мысли, что мне показалось, будто вместо моего собственного отражения в зеркале мелькнула Элис Буш. Ее не было в живых уже семьдесят лет. Но здесь, на рейсе номер 106 авиакомпании «Аляска Эйрлайнс», она вновь ожила, поймав попутку обратно в Клондайк.

Я вернулась на свое место и уже собиралась продолжить читать ее письма, когда Оуэн, не отрываясь от иллюминатора, коснулся моего плеча и сказал:

– Ты только посмотри.

Тут я поняла, что он не единственный, кто смотрит наружу. Я последовала общему примеру и увидела, что далеко внизу по бескрайней серо-зеленой равнине бежит стадо каких-то крупных животных.

– Кто это? – спросила я.

Оуэн не знал. Но вскоре мы услышали, что люди вокруг, удивленные не меньше нашего, называют их карибу.

– В смысле, как северный олень? – спросил Оуэн.

– Да, вроде да.

Оуэн всю жизнь прожил в городе: вырос в нью-йоркском районе Куинс, переехал в Филадельфию, потом в Лос-Анджелес и никогда не был особым любителем природы, так что я удивилась, услышав, как он с благоговейным трепетом произнес:

– Они как будто из другого мира.

И действительно, казалось, что эти существа волшебные или, по крайней мере, такие, что показываются на глаза людям только в особые моменты. Я так и не вернулась к записям Элис. Отметив то место в ее дневнике, где остановилась, я закрыла синюю обложку.

Как только стадо карибу пропало из виду, за иллюминатором возникла гора Мак-Кинли, острая вершина прорезала мягкие, полупрозрачные облака. Я сказала Оуэну, что эта гора в последнее время часто упоминается в новостях. После почти векового спора Служба национальных парков США наконец приняла решение в течение ближайших месяцев вернуть горе имя, которым ее называли коренные жители Канады, – Денали.

– «Денали» означает «высокая», – сказала я, когда мы пролетали мимо. – Пожалуй, вполне подходящее название для горы.

Из динамиков донесся тихий предупреждающий сигнал, и я стала собирать рюкзак, в котором лежали не только старые документы, но и более практичные вещи: современная карта Юкона и Доусон-Сити, бронь на аренду машины и, наконец, листок с важнейшей информацией, которая, правда, хранилась у меня в телефоне, но на всякий случай я аккуратно ее распечатала. Это был адрес дома в Доусон-Сити, где сейчас жили две последние представительницы семьи Лоуэлл.

Еще в «Ауани», во время того разговора в баре, к которому меня не допустили, дедушка признался Оуэну, что несколько раз пытался разыскать Уинни Лоуэлл – ту самую индианку из тлинкитов и хэн и внучку эпохи золотой лихорадки – с тех пор, как они оборвали переписку, а это было лет тридцать назад. Дедушка нашел адрес в Уайтхорсе и дважды туда писал, но так и не получил ответа.

Позже той же ночью, когда мы уже лежали в постели, Оуэн достал ноутбук и решил сам попытать счастья. Напряженные розыски в интернете длились десять минут, а потом он пробормотал что-то вроде «есть».

– Она умерла, да? – спросила я.

Я была уверена, что Оуэн сейчас повернет экран и покажет мне некролог. Но он вдруг ухмыльнулся:

– Насколько я понимаю, жива.

Уинифред Лоуэлл было девяносто лет. Простой поиск по адресам показал, что она действительно когда-то жила в Уайтхорсе, но, вероятно, только до середины восьмидесятых. Зато Оуэн нашел адрес дома в Доусон-Сити, принадлежавшего некой Лиэнн Лоуэлл, и интернет быстро подтвердил, что эта женщина, которой исполнилось пятьдесят пять, – дочь Уинни. Еще через несколько секунд мы узнали, что она работает в культурном центре «Хэн Хуэчин» и состоит в организации «Искусство коренных народов», а также нашли ее профиль в Фейс буке[1]: женщина с блестящими длинными волосами улыбалась на фоне слияния рек Клондайк и Юкон. В одном из ее недавних открытых постов была фотография другой женщины, и мы оба ни секунды не сомневались, что это Уинни.

Прежде чем заснуть, я отправила Лиэнн сообщение. Представилась, объяснила, кто мой дедушка, и сказала – много о чем умолчав, – что собираюсь вместе с мужем поехать в Клондайк. Я обдуманно подбирала слова, написала только, что была бы рада с ними встретиться, что дедушка глубоко сожалеет о том, как его предки обошлись с ее предками, и что он очень хочет примириться с ее семьей, пока это еще возможно.

Утром, налив себе кофе, я открыла ноутбук, ничего особенно не ожидая. Но в глаза сразу бросилось уведомление об ответе. Да, подтвердила Лиэнн, она дочь Уинифред Лоуэлл, которая, в свою очередь, приходится внучкой Джейн Лоуэлл и внучатой племянницей Джиму Лоуэллу – сестре и брату, работавшим на приисках Берри во времена золотой лихорадки. Для них с матерью мое сообщение стало неожиданностью, но Уинни, разумеется, помнит Питера и рада узнать, что у него все в порядке. «И если ваша поездка все-таки состоится, – написала Лиэнн, – мы с матерью будем рады видеть вас у себя в гостях».

Это было первое сообщение. Через одиннадцать минут появился еще один пузырь текста. Казалось, он был призван сгладить радостное возбуждение первого.

Может быть, вы и так уже многое знаете, но на случай, если эта информация забылась за давностью лет, я скажу, что бабушка моей матери, Джейн, и бабушка Питера, Элис, были заклятыми врагами. В годы золотой лихорадки Элис Буш обвинила Джейн в краже золота с одного из участков Берри, и после этого брат Джейн, Джим, погиб от пули во время стычки с Кларенсом Берри. Вероятно, потом семьи каким-то образом примирились, потому что Берри ненадолго взяли на попечение сына Джейн (Эда Лоуэлла, это мой дед), пока он был еще маленьким. Но, видимо, кончилось это плохо, потому что в 1944 году, когда Питер пришел в дом к моей семье, мой дедушка Эд не захотел иметь с ним ничего общего. Несмотря на это, моя мать и ваш дедушка писали друг другу во время войны и после нее. Думаю, Питер всегда был в нее немного влюблен. Насколько для вас это новая информация? Мы действительно были бы рады с вами встретиться. Но я подумала, что лучше сразу сказать все начистоту.

Второе сообщение вызвало дурные предчувствия, но все же мы с Оуэном объяснили дедушке, в чем была его ошибка с адресом в Уайтхорсе, и за завтраком прочитали ему то, что написала Лиэнн.

Дедушка медленно закрыл лицо большими руками, от старости покрывшимися россыпью пятен. Я подумала, что он расстроился, узнав о том, как его семья обошлась с семьей Лиэнн, но нет. Он был счастлив. Он испытал невероятное облегчение, узнав, что Уинни жива. Он с