Старатели - Ариэль Джаникян

документами. Типа, вот три миллиона долларов, которые должны покрыть сто пятнадцать лет расизма и бесправия. Я пытаюсь представить себе эту сцену и каждый раз захожу в тупик. Все это страшно неловко.

– А что, лучше, чтобы эти деньги остались у твоего дедушки?

– Нет. Но три миллиона – это как-то сразу и слишком много, и оскорбительно мало.

– Знаешь, что думаю я, – сказал Оуэн, – если тебе, конечно, интересно, как я оправдываю для себя эту сомнительную поездку? Можно стараться делать небольшие добрые дела, когда представляется возможность, а можно постоянно переживать о том, что это слишком мало, и тогда все закончится тем, что ты впадешь в ступор и никому не принесешь пользы. Понятно, что тебе неловко брать на себя роль спасительницы и являться в чужой дом с пачкой дедушкиных денег, но если ты откажешься, то с этической точки зрения это все равно будет плохо. Ведь выходит, что на самом деле тебя волнует только собственная моральная чистота.

– Замечательно, – сказала я, глядя, как мимо окна проносится одинокий дорожный знак, – ты очень помог. Мне уже значительно лучше.

Теперь дорога шла высоко в горах, Оуэн напряженно молчал. Слепой поворот: со стороны Оуэна за окном сплошные деревья, с моей – никаких ограждений, только бездонный крутой обрыв. Я легко отделалась, сев за руль первой. Трасса не просто так называлась «Вершиной мира».

До Доусона оставалось полчаса, когда смутное предчувствие аварии, которой мы со страхом ждали с самого утра, сбылось. Из плотного ряда деревьев на дорогу выскочила громадная темная фигура – медведь, вставший на задние лапы. Я закричала. Оуэн резко свернул к обрыву, потом сразу в другую сторону, к внутренней стороне дороги. Мы с размаху влетели в дерево, последовал страшный удар, машина пошатнулась и за мерла.

Тишина. Мир словно оцепенел. Затаил дыхание. Я отчетливо слышала тихий, мерный звук двигателя, ощущала неподвижное спокойствие за окном. Все детали прошлого и будущего растаяли, остались только дерево, машина и мое тело. Оуэн медленно опустил голову на руки, все еще сжимавшие руль.

– У меня уже галлюцинации или это правда был медведь?

– Это был медведь.

– Напомни, что я вообще здесь забыл?

– Все будет в порядке.

За его окном торчал пучок разноцветных проводов, на которых болталось зеркало бокового вида.

Оуэн скосил на него взгляд:

– Черт. Это плохо.

– Не страшно. – Мое тело все еще не расслабилось после удара. – Что-нибудь придумаем.

Оуэн заглушил двигатель. Мы вышли из машины и осмотрели повреждения. Вдобавок к сбитому зеркалу на водительской двери появилась большая вмятина, но вроде бы ничего серьезного. Что можно было расценивать как удачу, поскольку у нас обоих не ловила связь и, если не считать пикапа, который мы видели час назад, вокруг не было ни души.

Невыносимо медленно мы поехали вниз по серпантину и наконец добрались до реки Клондайк. Через нее путников переправлял плоский широкий паром. Мы поднялись по трапу и дождались, пока тяжелые металлические створки захлопнутся за нашей машиной. Увидев, в каком она состоянии, паромщик, чье обгоревшее на солнце лицо было почти одного цвета с красной футболкой, с восторгом присвистнул. Он сказал, что парень в Доусоне, занимающийся починкой автомобилей, на месяц ушел в поход, так что пока нам придется примотать зеркало изолентой. Потом он разразился целой речью о людях вроде нас (мы успели сказать, что приехали из Лос-Анджелеса), которые отправляются на машине в путешествие по дикой природе, но начисто лишены базового инстинкта смотреть по сторонам.

– В прошлом году, – сказал он, – с этой дороги свалился минивэн с шестью датскими туристами.

– Да, мы слышали, – ответил Оуэн. В его голосе звучал сарказм, но он нервно покосился на горы.

– Надо же следить за обстановкой на дороге.

– Надо, – согласился Оуэн. – Но что толку, если эта обстановка на нас бросается?

Паром подошел к причалу. Мы поблагодарили паромщика, сели в машину и выехали на берег. Доусон-Сити стоял на равнине у слияния двух бурных рек, Юкона и Клондайка. Планировка была простой – примерно пятнадцать на десять кварталов со старомодными бревенчатыми домами, за которыми высились горы. Экономика города держалась на летнем притоке бесстрашных туристов, и специально для них Доусон превратили в дешевую версию старого парка развлечений в стиле Дикого Запада. Иными словами, архитектура города сохранила классический облик, характерный для самого разгара золотой лихорадки: фальшивые фасады, дощатые тротуары, немощеные улицы и дома, внешним видом и материалом напоминавшие о временах вековой давности.

– Это так странно, – сказала я, глядя по сторонам, по ка мы тащились по неровной дороге со скоростью пять миль в час. – Но в хорошем смысле. Мне нравится.

Названия на вывесках были написаны старинным шрифтом.

«Алмазный зуб Герти». Казино, в котором по вечерам устраивались танцевальные представления.

«Дом-музей Джека Лондона». Оригинальный полуразвалившийся домишко, в котором Джек Лондон жил во время своей недолгой карьеры золотоискателя.

Мы проехали мимо красного здания, которое я узнала по фотографиям в интернете, это был отель «Даунтаун», и я, зная, что эта деталь придется по вкусу Оуэну, рассказала ему, что отель славится своим рестораном под названием «Салун “За кваска”»[2], где можно заказать виски с высушенным человеческим пальцем ноги, который его владелец когда-то себе отморозил. Идея в том, объяснила я, чтобы мумифицированный палец, пока ты пьешь, касался твоих губ. (Глотать палец, как это однажды сделал какой-то распоясавшийся посетитель, нельзя, за это грозит большой штраф.) Те, кто выдержит испытание, получают сертификат о принятии в клуб «Коктейль “Кислый палец”», основанный в 1973 году.

– Заманчиво, – сказал Оуэн. – Люблю такое. Но, пожалуй, я воздержусь.

Дальше располагался музей Доусон-Сити, в котором, как я прочитала у них на сайте, был и экспонат, посвященный Кларенсу Берри, – его гигантское картонное изображение рядом с изобретенным им паровым механизмом, при помощи такого старатели когда-то отогревали замерзшую землю.

Затем мы проехали мимо культурного центра «Хэн Хуэчин» – неожиданно современного здания из дерева и металла. Это было единственное исключение из архитектуры города, застывшей в 1898-м, – центр, напротив, словно намекал, что если прошлое столетней давности принадлежало белым золотоискателям, основавшим Доусон-Сити, то будущее в руках представителей коренных народов.

Свернув на Пятую авеню, мы увидели нашу гостиницу, «Золотой самородок», обещавшую постели и завтрак. Но только мы начали выходить из машины, как путь нам преградили двое мужчин пятидесяти, а то и шестидесяти лет, которые ожесточенно о чем-то спорили, и спор, к моему несказанному изумлению, на глазах переходил в драку. Они сцепились, шарканье их кроссовок по дороге подняло облако мелкой рыжей пыли. Но в конце концов, словно