Старатели - Ариэль Джаникян

– Подумайте, сколько времени я потерял, – пробормотал он. – Я мог связаться с ними тридцать лет назад.

Мы попытались его приободрить. Смутные мысли прошлой ночи о том, чтобы отменить поездку, вылетели у меня из головы. Дедушка был так взволнован, так возбужден, так благодарен нам обоим, что отказаться было просто невозможно.

– О господи, дети, – наконец проговорил он в некотором потрясении, – как же вы умудрились разузнать все это за одну ночь?

– Нагуглили, – ответил Оуэн.

Дедушка опустил руки на стол, глаза у него блестели.

– Во всяком случае, я обратился к кому надо.

Самолет приземлился в Фэрбенксе с опозданием в несколько часов. Как только мы с Оуэном вышли из маленького пустого аэропорта на улицу, под мигающий янтарный свет единственного фонаря, на нас тут же набросились комары. Было одиннадцать вечера, но на такой широте в июне солнце еще не садилось и лениво висело над зубчатыми верхушками темных деревьев.

На улице не было ни души. Мы обогнули здание и подошли к крошечному пункту проката автомобилей – бетонной коробке, примостившейся на краю парковки. Человек за стойкой, заметив нас в окошко, мгновенно выскочил навстречу. Когда мы сказали, что едем в Доусон-Сити, он принялся возбужденно описывать все опасности, подстерегающие водителей на извилистой трассе, которая называлась «Вершина мира», – именно по ней (других вариантов не было) нам предстояло добраться в Доусон.

– Местные справляются, – сказал он, – а вот приезжие не очень. Не хочу вас пугать, ребята, но прошлой зимой минивэн с шестью датскими туристами навернулся. Пропустили поворот. Может, ехали слишком быстро или на что-то отвлеклись, кто знает. Но советую поверить мне на слово, на этой дороге смотреть в телефон не стоит.

Он провел нас по безлюдной парковке к маленькой красной машине и протянул ключи Оуэну. Я стояла ближе, но предрассудки явно так глубоко коренились в его сознании, что я не стала обращать на это внимания.

– Удачи, – сказал он. – Пусть обойдется без приключений.

Когда мы отъезжали от аэропорта, я обернулась и с удивлением обнаружила, что мужчина, засунув руки в карманы, все еще стоит на том месте, где раньше была припаркована красная машина, и смотрит нам вслед.

Путь от Фэрбенкса до Доусон-Сити занимал восемь часов. Мы выехали на следующий день сразу после завтрака. Я вела первые три часа, а потом пересела на пассажирское сиденье. Чтобы дать глазам отдохнуть от блеска дороги и мелькания зеленых деревьев, я раскрыла дневник Элис. У нее был торопливый, косой старомодный почерк, который не так-то легко было разобрать.

На странице стояла дата «16 мая 1898 года», а ниже шло описание приисков на Эльдорадо: глубокие шурфы, порода с золотым песком, грубая деревянная хижина.

– Ты бы отправился искать золото? – спросила я Оуэна. – Если бы жил в то время?

Местность вокруг стала более гористой, и я заметила, что Оуэн смотрит прямо перед собой и крепко держится за руль обеими руками.

– В смысле, если бы я был бедным фермером в Калифорнии 1898-го? Возможно.

– Серьезно? И поддержал бы переселенческий колониализм? Я думала, ты его ненавидишь.

– Я его ненавижу. Особенно когда люди явно отлично знают, что делают. Но я не могу ненавидеть тех, кто мечтает выбраться из нищеты. Нельзя же возложить вину за такие процессы на тех, кто просто хочет удовлетворить свои базовые потребности.

– А если бы это была твоя земля, – сказала я, упражняясь в смене точек зрения, любимой забаве людей нашего возраста, – и ее грабили бы чужаки?

– Я бы их убил. А как ты думаешь?

Он замолчал и еще крепче вцепился в руль: впереди возник крутой поворот. Под колесами плыла грязь. Оуэн повернул чуть более резко, чем следовало, и нависавший каменный откос там, где дорога прорезала выступающую скалу, пронесся возле самого моего окна. Секунда тревоги, но вот дорога вновь выпрямилась, все опять было нормально. Вспомнил ли Оуэн в ту секунду о шести датских туристах? Я точно да.

Я опять заглянула в дневник.

– Как думаешь, Кларенс Берри хорошо обращался со своими работниками?

– Надеюсь. Он мог себе это позволить.

– В первую зиму на приисках умерли два человека. Кажется, никто особенно не расстроился.

– А как часто ты думаешь о страданиях тех, кто сделал твой телефон?

– Разве это честное сравнение?

– Какая разница, где живут рабочие, которым недостаточно платят, в другой стране или у тебя на заднем дворе? С точки зрения морали.

– Разница есть. В одном случае ты контролируешь ситуацию, а в другом нет.

– Мы контролируем ситуацию. Можно не покупать продукцию корпораций, которые плохо обращаются с людьми.

– Ну да, но не про все же можно узнать, откуда оно взялось, – сказала я. – Каждый ингредиент в еде. Одежда. Обувь. Вот этот рюкзак. Части этой машины. Чистящие средства. Нельзя уследить за всем. Мир слишком сложен.

– Ты права, – согласился Оуэн, но так, чтобы я поняла, что сама загнала себя в ловушку. – Все действительно слишком сложно. Очень удобно. Ущерб, который мы наносим другим людям, затемнен столькими уровнями экономических операций, что его практически не разглядеть. Так что с рациональной точки зрения можно даже не пытаться понять, как наши действия влияют на других.

– То есть мы ничем не лучше Кларенса Берри?

– Это можно сказать об очень многих американцах.

– А Элис и Этель? Им мы ставим зачет, потому что они женщины?

– Честно говоря, я плохо представляю, сколько в те времена было прав у женщин.

– Так или иначе, мы говорим о нашем бездумном потребительстве.

– Я просто имел в виду, что мы могли бы слегка сократить расходы.

– В прошлом году мы сыграли свадьбу и съездили в Рим.

Оуэн помолчал. Потом хмыкнул:

– Черт. И ведь не поспоришь.

– И это еще не самое страшное. Наш основной капитал вовсе не в деньгах. Ты учился в элитной спецшколе, и познакомились мы в частном колледже.

– Нельзя повесить ценник на образование, – пробормотал Оуэн. – Но ты права. Это наше благословение и проклятие. Первоклассное американское образование, за которое я, между прочим, буду платить еще целых шесть лет, потому что у меня-то нет дедушки Пита.

Я закрыла дневник и убрала его в лежавший в ногах рюкзак. Потом взглянула в окно на бескрайнее небо и глубокую долину. На вереницу холмов, поросших вечнозелеными деревьями.

– Эта встреча все больше меня пугает, – сказала я. – Ты ее пытался себе представить? Как мы заявимся в дом к Уинни и Лиэнн со всеми этими