Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Лепота, князь! – представил картину Душило.

– Красивый помысел, – согласился Нестор. Он тоже встал, подошел к князю. Негромко заговорил: – Кровь Бориса и Глеба – порука тому, что все неправдой берущие власть на Руси погибнут рано или поздно, как погиб братоубийца Святополк Окаянный. Вспомни князя Святослава Ярославича, изгнавшего из Киева Изяслава. Он не прокняжил и трех лет, а умер от пустяка. Все имущество его, которым он хвалился перед послами немецкого Генриха, расточилось, и сыновья его утратили право на стольный град. Не принесут таковые правители ни славы, ни блага Руси, но земля под их рукой стонать будет. Бойся, князь, стать причиной болезней своей земли, ибо это отмстится Богом.

– Пора возвращаться, Нестор, – после короткого молчания сказал Мономах.

Дружина оседлала коней. Чернецу подвели смирную кобылу из запасных. К ночи въехали в ворота Переяславля, укрепленные широким водяным рвом с подъемным мостом. Прощаясь, князь сказал книжнику:

– Приходи завтра после литургии ко мне в хоромы. Посидим с боярами, подумаем.

23

Переяславль, стольный град самой полуденной земли Руси, вплотную смыкавшейся с Диким полем, стремился ни в чем не уступать Киеву, а кое в чем и превосходил его. Двадцать лет здесь княжил младший брат Мономаха Ростислав. Но до того, как он вошел в зрелые годы, город держал в своих руках переяславский митрополит Ефрем. Кроме духовных попечений владыка радел и о мирских делах, помня, что дух и плоть связаны воедино и лишь смерть разлучает их. Пока рос и мужал юный князь, также разрастался и креп город. Под зорким оком Ефрема строились здания, протягивались целые улицы, одевались в каменный наряд церкви. В конце концов и град примерил каменную броню. Стены замкнули вокруг него прочное кольцо с тремя воротами – такими укреплениями не мог похвалиться даже Киев, опоясанный деревом. На двух воротах митрополит заказал поставить и украсить надвратные церкви. В довершение своих забот владыка повелел возвести каменную баню с мраморными узорочьями – такую же, какие видел в Царьграде и какая стояла на митрополичьем подворье Киева, до сих пор удивляя пришлых из других земель.

Когда в Переяславле вокняжился Мономах, ему оставалось лишь поклониться трудам митрополита. Окруженный со всех сторон водой – рекой и рвом, город был неприступен. Его могла защитить горстка дружинников с градскими ополченцами. В этом было великое благо: дружина князя истощилась в войнах. Половцы отнимали большую часть сил. Об иных недругах и ратных походах и помыслить было нельзя. Однако в голове Владимира Всеволодича вызревал именно такой помысел.

В думной палате князь собрал малый круг ближних бояр. Из духовных позвал на совет митрополита и книжника Нестора. Едва расселись по лавкам, Мономах без предисловий ошеломил:

– Мужи братия, из Тьмутаракани пришла худая весть. Царьградский василевс Алексей нанес Руси коварный удар в спину. В том ему, к прискорбию моему, помог нынешний черниговский князь Олег. В Тьмутаракани нет более русского княжения. Город занял греческий военный отряд, присланный из Царьграда.

Один Душило остался недвижим. Прочих обуяло оскорбленное возмущение.

– Город сдан без боя?! – зашумел Судила Гордятич.

– А что Олегов посадник? – недоумевал Станило Тукович.

– Что посадник! – вскинулся Дмитр Иворович. – Олег-то, видно, давно сговорился с греками. Недаром ему позволили вернуться с Родоса в Тьмутаракань!

– И жену свою, боярыню-гречанку, – волновался Степан Климятич, – неспроста там оставил, когда на Русь двинулся!

– Греки давно на Тьмутаракань зуб точат. Там и торговля богатая, и земляное масло для греческого огня добывать можно. Царь Алексей нынче много войн ведет, ромеям немало того огня потребно, – попытался понять византийцев митрополит Ефрем, сам наполовину грек.

– От кого пришли вести, князь? – осведомился воевода Ратибор.

– Посадник Орогост отправил гонцов. Из троих добрался один. Греки всюду расставили соглядчиков. Опасаются тайных связей с Русью. Самого Орогоста ослепили… Мужи братия, все, что я сказал прежде, можете разгласить за этими стенами. Все, что услышите теперь, сохраните в молчании.

– Не томи, князь, – попросил Душило. – Сказывай, что задумал.

– Я намерен воевать с греками, – объявил Мономах. – С тех пор как князь Святослав Игоревич сто с лишним лет назад сокрушил хазарское царство, Тьмутаракань – русская земля. Русская земля – все равно что русская душа. За душу не жалко и жизнь положить. Так ведь, мужи бояре? Так, отцы?

– Так, князь. Только… Кем воевать будешь? – засомневались бояре. – Дело большое, а воинов у тебя – что листьев на дереве после осенней бури. Разве у волынских Ростиславичей подмогу попросить. Их отец в Тьмутаракани славно княжил и греком отравлен. Они отомстить не откажутся.

– В свой черед позову их. Но у Ростиславичей под боком свой червь – ляхи, и быстро они не придут. Потому сперва хочу ударить половцами. Заодно от Руси отвлеку на время часть степняков.

Мономах обвел всех пытующим взглядом, проверяя, какое действие возымели его слова.

– Крепость быстро не взять, – возразил воевода. – Пока половцы будут осаждать, из Царьграда пришлют подкрепление.

– Не успеют. Орогост и его люди ударят по грекам в самом городе. Русских в Тьмутаракани осталось много, не все ушли с Олегом. А там и с Руси войско подойдет – из Днепра или с Донца от Курска. Святополку также предложу участие.

– Поганые запросят великую цену, князь, – изрек Георгий Симонич.

– Однако и цена Тьмутаракани велика.

– Если воевать сборной ратью, – подал голос Ефрем, – кому во владение достанется Тьмутаракань, об этом ты подумал, князь? Всяк на нее роток разинет.

– Подумал, владыко, – неожиданно улыбнулся Владимир. – Рты сами собой захлопнутся. Даже греки позеленеют от злости. У нас обычаем стало, что Тьмутараканью владеют князья-изгои, которым не досталось иного стола на Руси. Так пусть и остается она княжением изгоя. – Он помолчал, прежде чем произнести решающее слово. – Но не с Руси изгоя, а из Византии.

– Как возможно, князь? – заволновались княжи мужи. – Отнять у греков, чтоб отдать греку? Да кто таков этот несчастный?

– Царевич Леон, – вдруг выпалил Нестор, до сих пор молча гадавший, для чего позвал его Мономах. – Угадал, князь?

– Угадал, Нестор. Этого Леона и сговорю возглавить войну.

–