Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

разговор в церкви. Слежки за ним вроде нет, уже проверили. Живет в доме виноторговца, неподалеку от той церкви. Пущу за тобой поодаль двух отроков, приглядят если что. Что еще-то? – Душило почесал в широкой бороде. – Да, сразу не вываливай ему все. Пускай присмотрится к тебе. Начинай издалека. Ну там… о погоде, что ли. Или о спасении души.

– Я спрошу его, знает ли он, в какой церкви молится.

– Э… А в какой?

– В церкви Святого Климента венчался князь Владимир с порфирородной цесаревной Анной. Срамно, Душило, русскому в Корсуне не знать этого.

– Гм… ну да. – Храбр пристыженно свел глаза к переносице.

Наутро, после литургии Нестор исполнил свое намерение. Решительно подошел к человеку, которому корсунские власти под страхом заточения запретили именовать себя сыном царя Романа Диогена, и заговорил по-гречески. Названный царевич удивленно рассмотрел его. На странный вопрос он явно не собирался отвечать.

– Ты, наверное, не здешний монах. Иначе бы знал, что корсунский стратиг велел мне докладывать обо всех моих разговорах с местными, не касающихся еды, цен на товары или религии.

– Из чего следует, что стратиг по небрежению или по глупости не отдал приказа следить за тобой, – ответил Нестор.

– Вот так даже. – Леон пристальнее вперил глаза в монаха. – Ты знаешь обо мне все или только часть?

– Зависит от того, сколько ты сам рассказывал о себе – всю правду или только часть.

– Ты умен или хитер, монах, – качнул головой грек. – Откуда ты?

Они медленно двигались по улице между глухими домами из сырцового кирпича, обращенными во внутренние дворы. Хотя улица была широка, спешащие в обе стороны люди толкали их, задевали тележками и корзинами, теснили повозками. Горячие нравом корсунцы любили толчею и умели создавать ее даже на пустом месте.

– Моя земная отчина – Русь.

– Здесь много русских, – кивнул Леон. – Херсон полон воспоминаний о русском князе, потребовавшем себе в жены сестру императора. Слишком ненадежный способ породниться с василевсом. Династии сменяются в Палатии слишком часто, а императоры еще чаще.

– Твой способ оказался совсем ненадежным, – осторожно заметил Нестор.

– Я не роднился с императором Романом. Я – его сын, которого считали погибшим от турецкой стрелы. Кое-кто не хочет этого признать, но это ничего не меняет. Так что нужно от меня русскому монаху?

– Русскому князю.

– О! – На мгновение в безбородом лице названного царевича отразился испуг. Он быстро оглянулся по сторонам и прошипел: – Говори тише. Какому еще князю?

– Князю Владимиру, по матери Мономаху.

– Он родственник императора Константина Мономаха? – быстро спросил Леон.

– Внук. И он предлагает тебе княжеский стол.

– Мне не нужен княжеский. Мне нужен стол моего отца, – едва слышно пробормотал царевич. Но тут же спросил: – У этого князя Мономаха есть дочери на выданье?

– Имеются, – сдержанно ответил Нестор. – Однако речь не о дочерях, а о княжении в Тьмутаракани, по-вашему – Таматархе.

– Тут многие говорят об этой Таматархе, а я даже не знаю, где она, – хмыкнул Леон. – К тому же я сослан сюда, в дикий край империи, под присмотр властей, и ты думаешь, они выпустят меня из города? Или ты выкрадешь меня, монах?

– Это несложно, когда есть люди и желание, – прозрачно выразился Нестор.

Теперь они шли вдоль стены, отгораживающей жилой квартал города от прибрежной полосы с причалами.

– Мне нужно подтверждение, – резко сказал царевич.

Нестор вытряхнул из рукава рясы свернутую грамоту с подвесной свинцовой печатью Мономаха. Быстро прочтя греческие письмена, Леон вернул свиток.

– Это ничего не доказывает. Ее могли сварганить в претории. А потом пустят мне стрелу в затылок, когда я, поверив тебе, попытаюсь бежать. Я не куплюсь на дешевые уловки.

– Грамоту не варганили в претории, – простосердечно удивился книжник. – Ее писал князь.

– Пускай отдаст за меня свою дочь, – рассмеялся Леон. – Тогда я поверю. Не ходи со мной дальше, монах. Здесь много солдат из казармы и чиновников претория. Я не хочу, чтобы они пытали меня об этом разговоре с тобой.

Нестор спрятал грамоту в рукав, задумчиво посмотрел вослед греку и отправился обратно, к русскому подворью. Там, по подсказке сотника Горазда, поднялся на высокую кровлю гостинного дома. Душило стоял спиной к нему, заложив руки за пояс, и смотрел на море, волнующееся за прибрежной стеной Корсуня. Дикие волны бросались на отвесный обрыв, жадно грызли твердь, век за веком подтачивая основание города.

– Это ты, Тарасий? – услышал книжник тихий вопрос, донесенный ветром.

– Это я, Нестор.

– А, ты, – смутился Душило, быстро оборотясь. – Ну что там Девгеневич? – громко спросил, скрывая неловкость.

Книжник подробно пересказал разговор.

– Либо вправду боится, либо имеет иной замысел, – задумчиво подытожил храбр. – Как там в летописце сказано: греки говорили, обманывая русских, ибо греки лживы и до наших дней. Ну надо же, княжья грамота ему неубедительна. Сами лукавы, и своего же коварства пугаются. Так и знай – однажды они от собственной тени прыгнут в яму и заживо в ней погребутся.

– А что делать будем, Душило? Мне ведь в Тьмутаракань до зимы успеть надо. А то море не пустит.

– Порешаем как-нибудь это дело, – успокоил его дружинник. – За седмицу-другую сладим. Только чую я, неспроста наш Девгеневич в родню к князю набивается. Надо же, мертвец воскресший. Может, он и впрямь не настоящий? Может, не надо нам его?

– Поздно думать об этом. И князь далеко.

– Далеко, – согласился Душило. – В Переяславле его замысел как будто дельным казался. А здесь… Блазнится мне, что-то в нем неладно.

– Что же, напрасно сюда плыли? – огорчился Нестор.

Храбр резко мотнул поседелой головой без шапки.

– Не напрасно.

Он опять повернулся к морю, за которым теперь виднелась полоса земли, лежащей через залив.

– Нравится тебе в Корсуне, Нестор?

– Преславный и достохвальный град, – не раздумывая, ответил книжник. – Его камни хранят следы ног преподобного Кирилла, учителя и