Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

отчаянно рубануть саблей по шлему кметя. На миг лишившись света в глазах, дружинник резко дернул повод. Конь вынес его из гущи кровавого варева на открытое место. С прояснившейся головой всадник хотел снова вклиниться в месиво, но вдруг заметил впереди десяток конных половцев, скачущих наособицу. На шишаке одного из них длинно развевался хвост, сплетенный из конского волоса. Рванув за ними, дружинник крикнул во все горло:

– Стой, змиево племя!

Сунув меч в ножны и выдернув лук, он наложил стрелу. Выпустил одну за другой три штуки. Трое мертвецов полегли на его пути. Половцы остановились и повернули. На мгновение его поразила железная маска, прикрепленная к шлему и полностью скрывавшая лицо длиннохвостого половца. За удивлением накатил гнев: этот степняк до того презирает Русь, что даже лица своего ей не показывает.

Убрав лук, он опять вытащил меч. Нагнал куманов и сходу снял с седел двоих. Остальные с утробным рычаньем надвинулись на него, крутя саблями. Только безлицый ждал в стороне. В рубке степные гнутые клинки слабее русских мечей, но полагаться на это не стоит. При ловком владении ими они доставляют много хлопот и быстрой победы обладателю меча никогда не сулят.

Пришлось повозиться. Увертываясь и отбиваясь щитом от хитрых ударов, по-змеиному быстрых и неожиданных, русский основательно взмок, пока не разделал последнего. И видно, этот последний, молодой битюг, был чем-то дорог безлицему половцу – какому-нибудь князьцу, владеющему тремя-четырьмя сотнями воинов. С ревом степняк бросил коня вперед и, вздев на дыбы, нанес удар сбоку. Пройдя в вершке позади шеи русского, сабля на излете рассекла круп коня. Скинув с левой руки щит, дружинник соскочил с седла и метнулся к жеребцу, с которого свисал труп. Заняв место мертвеца, он показал врагу зубы:

– Надоел ты мне, гад ползучий!

Рванувшись к степняку, после обманного выпада он вдруг дернул коня вбок и ударом по шее, защищенной броней, вывалил половца из седла. Спрыгнул сам и, пока безлицый, распластавшись, приходил в себя, вонзил меч ему в грудь – будто осиновый кол вбил между пластинами доспеха. В предпоследний удар он вложил всю силу и, добив врага, расслабленно опустился возле трупа. С неприязнью посмотрев на железную маску, он расхотел снимать ее. Только срезал с шлема длинный хвост и заткнул себе за пояс.

Передохнув, ратник подобрал оружие и оседлал половецкого коня.

Стремнина боя переместилась далеко вперед. Степняки бежали, уже не огрызаясь на преследователей, и принимали смерть как заслуженную.

Разогнавшись, русские дружины готовы были гнать побежденных хоть до Сулы. Мономах, возглавив преследование, не останавливал их. Только к вечеру разделившиеся отряды стали стягиваться к Трубежу – и ни один не привел полон. Тугорканово племя, поклонявшееся змее, в тот день было вырезано почти под корень.

По полю до темноты передвигались пешие фигуры – выносили раненых.

Войско под стенами города всю ночь праздновало победу, перемежая урывочный сон с ликованием и питием. Но бражничали недолго. Едва свернулся свиток короткой летней ночи, на место побоища снова выслали отроков и холопов. Искали в грудах мертвецов своих, складывали на телеги, по разным знакам угадывали половецких князьцов – этих тоже сносили к берегу, располагали в ряд, сдирали шлемы. Князь Мономах со снятой шапкой в руке смотрел, как переправляют через реку павших воинов. Святополк Изяславич вышагивал перед трупами князьков, вглядывался в мертвые лица. В Тугоркановой орде он знал многих, и многие теперь лежали перед ним.

Когда принесли еще одного, в железной маске, киевский князь проявил нетерпение, сам потянулся снимать шлем с обрубленным хвостом.

Вопль Святополка привлек внимание Мономаха. Не разобрать было, чего в этом крике больше – радости или негодования.

– Мой любимый тесть! – то ли всхлипывал, то ли хихикал киевский князь, тыча рукой в мертвого половчина. – И его сын. – Палец передвинулся дальше по ряду, показав рассеченный труп.

– Тугоркан? – переспросил Владимир, не веря услышанному. Он никогда не видел этого хана в лицо, но Святополк, конечно, не мог ошибиться.

Еще вчера они предполагали, что Тугоркан сумел все же уйти от погони. Сегодня один из самых могущественных и опасных степных хищников оказался мертвее некуда.

– Увы мне! – возопил киевский князь, растягивая ухмылку до ушей. – Как переживет его смерть моя жена! Боюсь, что теперь она захочет покинуть меня, удалившись в какой-нибудь монастырь!

Святополк наступил ногой на продырявленную грудь Тугоркана.

– А кто его убил? – спросил он, оглянувшись на дружинников.

– Неведомо, князь.

Мономах подобрал из кучи шлем с маской, повертел в руке. Показал всем метелку обрезанных конских волос в навершии.

– Кто это сделал?

Отроки снова развели руками. Судила Гордятич забрав шишак, тоже задумчиво рассмотрел его, поглядел через глазные прорези в маске.

– Кто отрезал, тот и свалил Змеевича, – подытожил он. – При том не копьем и не стрелой, а мечом одолел. За такое храбрство и награда должна быть немалая.

– Согласен, – кивнул Мономах. – Серебра и почестей не пожалею для витязя, коли он остался жив и сыщется.

– Прибереги свое серебро, брат, – уронил Святополк. – Наверняка этот храбр – из моей дружины.

– А если из моей? – рассмеялся над его щедрой жадностью Мономах.

– Тогда я приглашу тебя и его на почестный пир в Киев!

– Видно, где-то медведь сдох, – решили меж собой после этого переяславльские отроки.

– А тестя я заберу с собой, – объявил Святополк. – Все же родня великого князя, не гоже ему с прочими погаными гореть.

Когда последний воз с телами русских ратников пересек брод, на берегу поднялся густой дым. Половецких князьков, сгребя в кучу, облили смолой и подожгли. Других, во множестве иссеченных на поле, до времени оставили – пускай пока воронье и зверье пирует.

Тугоркана привезли в город и выставили на телеге возле торговой площади. Каждый мог подойти, полюбоваться на Змеевича и решить, так ли страшен половец. Отдельно, на княжьем дворе, вывесили шишак с маской, чтобы обнаружил себя воин, сразивший хана.

Тем временем вынесли на двор столы и открыли закрома. И хотя переяславльские житницы второй год стояли скудные, меду хватило всем – весной из Ростовской земли пришел повоз с собранной данью. Бочки выкатили на улицы, и даже последний нищий, гнусавивший песни на