Распознавания - Уильям Гэддис

class="p1">Ансельм бросился на него, но Билдоу, цепляясь за руку, боясь отпустить, сдержал. — Уходи, уходи, воскликнул Ансельм. — Иди домой один. Один. Один…

— Заткнись, ты…

— Один. Иди домой со своим любовником, стариком мистером пять пальцев, хаха, хаха, хаха… вот они, продолжал он, подхватив журнал с пола и сунув в его лицо, — вот тебе девчонки. Вот! Думаешь, я не знаю? думаешь, мы все не знаем, покажи нам мозоли на правой руке, старике мистере пять пальцев, хахахахахахахухффф…

Билдоу отпустил его, когда он повалился на пол от сравнительно легкого удара, который тем не менее истощил все силы его противника, отступившего и в миг, когда он осознал, что Ансельм упал, вернувшего самообладание, победоносно.

В тишине голос Мод был слабым, но отчетливым. — Не таким я помню Рождественский сочельник.

Кто-то рассмеялся.

— Господу это не понравится…

— Что ж, если это культурный центр мира, можете вернуть его индейцам…

Рассмеялся кто-то еще.

— И этот мне сказал, просто попроси Бога, детка, Она тебя защитит…

— Хехс, хехсхе…

— Мы-то знаем, что такое любовь, а, детка…

— Стэнли, пожалуйста…

— Просто погоди минутку, я хочу… я должен ему помочь.

— Отстань от меня.

— Где моя дочь?

— Отстань от него на минутку. Не надо было его бить.

— Стэнли, пожалуйста…

— Отстань от меня. Черт тебя дери, отстань от меня!

— Но Агнес…

— Стэнли…

— Хоспа-ди…

— Да что ж меня предупреждали, что в Нью-Йорке можно ожидать такого.

— Да но в смысле Хоспади только не уходи, или уйдем оба, пошли оба к тебе в отель, сегодня переночую там.

— Но в другом номере.

— Хоспади да.

— Меня предупреждали, что в Нью-Йорке можно ожидать такого, сказал его спутник, поправляя идеально поправленный галстук.

— О Роза, сказал Эстер туда, где в темноте сидела на полу ее сестра с пластинками. — Ты не устала?

— Тебе нравится вечеринка?

Эстер спрятала лицо в ладони и почувствовала руку сестры, обнимающую ее за шею. — О Роза. Роза.

Ладонь под ней оцепенела, паралич пробежал по предплечью, через плечи и шею, ее лицо желтело, пока кровь отливала от своего бронзового полотна. — Стэнли!., прошептала Агнес Дей, глядя, как он склонился над Ансельмом, с рукой вокруг Ансельма.

— Вот видишь, теперь все хорошо, сказал Стэнли, хватаясь за его плечо, но не в силах поднять с пола. Ансельм открыл глаза.

Агнес Дей вытащила руку из-под себя, ее белые ногти вцепились в вялое тельце коричного цвета. — Я думала… это что-то, слабо сказала она сама себе. Потом быстро огляделась, открыла сумочку и выгребла горстями вещи, распихав по карманам пальто, чтобы спустя мгновение защелкнуть ее с безжизненным котенком внутри. Собралась с силами и крикнула, — Стэнли…

— А теперь тебе больше не надо бороться, ты… Рука Ансельма легла ему на плечи, а небритое лицо поцарапало щеку Стэнли поцелуем.

— Стэнли!..

— Только слушать надо внимательно, потому что он очень сложный, сказал кто-то, свисая с ее спины, — У Павлова пускали слюни собаки, но в этот раз…

— Стэнли! вскрикнула она. Стэнли посмотрел на нее. — Стэнли, пожалуйста, подойди.

— Но… сказал Стэнли, поднимаясь и отпуская Ансельма, который обмяк и шлепнулся на пол. — Я не могу бросить его сейчас, сказал он, делая шаг к ней.

— Помоги мне Господи, Стэнли, ты должен. Она схватила его за запястье. — Кажется, мне сейчас будет плохо.

— Но я не могу бросить его сейчас, взывал Стэнли к стоявшему рядом с ними Дону Билдоу.

— Стэнли, ты не можешь бросить мем.

— Но, Агнес…

— Помоги мне встать.

— Где он? выпалил Билдоу. — Пропал, пропал, и где…

Они оглянулись. Ансельма там не было. Стэнли пошатнулся и встал тверже, когда Агнес Дей поднялась, цепляясь за его руку. Когда он заговорил, его голос надтреснул. — Но он был почти… я почти… что он будет делать теперь, один?

Мод обнаружила, что ребенок тяжелее, чем она ожидала, выпрямившись с ним. — Помоги, сказала она.

— Что случилось?

— Мы идем домой.

— Но это, лучше оставь здесь, лучше не забирай, вдруг он чей-то.

— Пожалуйста, просто… открой дверь.

— Зовет себе Дерево, да? Я его помню еще по временам, когда его звали Танненбаум, сказал кто-то.

— Испания? Но в Испании все уже давным-давно умерли…

— Простите, я иду домой с этим господином, он поможет мне написать роман. Не знаю, что скажет мистер Уайп…

За книжным шкафом тошнило девушку. — Вы уж ее извиняйте, она к такому не привыкла. И дверь в ванную была заперта. Сбоку подошел мистер Феддл, сжимая «Острие бритвы»{408}.

— Этот филодендрон, этот проклятый двоякоперистый филодендрон, вот единственное, что я видел растущим за одиннадцать лет, если зовете это ростом…

Рядом кто-то исправно произвел philander[207], — Philos, любить, плюс andros, человек… нудел голос.

— Это моей жены, она заботится об этом больше, чем обо мне… вот почему мне вспомнился серп, вот почему я этого не понял — сломать серп… но завтра утром…

— Ты возьмешь меня с собой? Бенни?

— Она и Ифигения, их уже не отличить друг от друга.

— Кто такая Ифигения?

— Филодендрон.

— Что за странный запах, чувствую его весь вечер.

Духота — и число людей — как будто усилили аромат лаванды, исходящий из темного проема и пронизывающий освещенную комнату, если не считать благоуханного оттенка, оставленного высокой женщиной, намек на «Мой грех», еще цепляющийся за кресло, что оставила пустым Агнес Дей, и сладкую едкость, расползавшуюся в одном из углов, где кто-то сказал бостонке, — Бога ради, не кури эту дрянь здесь.

Музыка к этому времени стала предметом мебели; она словно слилась с дымом и неуместными ароматами в ощутимое присутствие — пар от рафинирования над печью, у которой алхимик ждал с терпением длиною в жизнь, вглядываясь в свой невообразимый комплекс ингредиентов разных сколь по натуре, столь и в пропорции, которые мешались, но отказывались синтезироваться под его рукой и не знали как о его руке, так и о собственной цели, так что одни тонули, а другие всплывали целиком на поверхность, и все это — словно ничто не изменилось с тех пор, как рука просеивала окалину средневековья в поисках того, что искали все эпохи и, найдя, понимали, что искомое уже отсеяно само, оставив после себя лишь шлак потребности.

Эстер двинулась к темному проему. Затем в другом конце комнаты увидела, как из коридора в спальню выходит Эллери. Она повернула к нему, но он вроде бы ее не заметил. Когда она подошла, оттуда уже выходила блондинка. Она разгладила платье и на ходу улыбнулась Эстер. Эстер заговорила, но блондинка пошла дальше, любезно улыбаясь, не слыша, тревожа дремлющего кота, который целиком проглотил упорхнувшую