Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

– Расскажи князю все, что поведал мне, брат Василий, – велел тысяцкий.

– Монах Федор, живший некогда в пещере монастырской горы, где ныне я живу, нашел в ней многое сокровище, – без лишних словес сообщил тот.

– Стой, – перебил его князь. – Почему не кланяешься мне, чернец?

– Одному Владыке своему кланяюсь, ибо он запретил воздавать поклонение человекам.

– А другие чернецы кланяются.

– Их души сгорят в огне за то, что поклоняются не тому, кто дал им познание и истину.

Мстислав отмахнулся.

– Не читай мне Писания, и в церкви довольно этой докуки. О деле говори.

– Сокровище то из множества золота и серебра, и сосудов многоценных, и златокузни всяческой. С этим богатством Федор хотел бежать в иные земли. Мне открылись его тайные помыслы, и я отговорил его. Но только на время вразумил. И доныне Федор под личиной юродства скрывает свое намерение оставить монашество и уйти со своим богатством. Для его спасения нужно, чтоб ты, князь, удержал его. Искорени в нем страсть сребролюбия, тогда он останется в обители.

– Да пускай идет, ежели хочет, – пренебрег князь. – Я даже позволю ему взять из того сокровища меру серебра, какая ему потребна. На сколько, говоришь, гривен оно потянет?

– Отними у него все золото и серебро, соблазняющие его! – потребовал чернец. – Скорее пошли своих кметей, князь, чтобы взяли Федора и привели к тебе. Вели ему отдать тебе все без остатка. Сокровище он спрятал в земле, в ином месте. Вызнай у него, где оно скрыто. А если откажется говорить, то прикажи бить его. Если и после побоев не скажет, то пытай его разными муками, какие только может вынести человек. Но если и тогда будет молчать… – Монах на мгновенье запнулся. – Тогда призови меня, князь, и я обличу его перед тобой и перед твоими боярами. Поведаю перед всеми, как смердит его погибающая душа. Это устрашит его и заставит признаться.

– Слыхал я, – пораженный немилосердием монаха, промолвил Мстислав, – что чернецы в иных монастырях без пощады истязуют себя, томя голодом, жаждой и веригами. А чтобы на пытки князю друг друга предавали… такого не слыхал.

– Велика моя любовь к Федору, – заверил чернец, – оттого и прошу у тебя великой немилости для него. Ибо муками и терпением монах очищается. Не медли, князь, чтобы не опоздать тебе! И призови меня, если понадоблюсь.

Сказав это, он спиной попятился к двери и скрылся за ней.

– А… – опомнился Мстислав, желая остановить чернеца, но того уже и след простыл. Выглянув в сени, тысяцкий увидел только скучающего гридина.

– Догони, – велел боярин.

– Кого? – отрок подавил зевоту.

– Чернеца, что вышел сейчас.

– После девок и песельников никто не выходил, – лениво отоврался гридин.

Тысяцкий плюнул, решив, что отрок спал стоймя, и вернулся в клеть.

– А хорошо, Наслав Коснячич, что ты пошел с этим делом ко мне, а не к отцу, – вдумчиво заглядывая на дно опустевшей золотой чаши, сказал Мстислав. – Отцу нынче не до того. Ему теперь послы от заратившихся сродников досаждают.

– Святополк Изяславич нынче б и не решился тревожить феодосьевых чернецов, когда Мономах требует от него милости к монастырскому игумену. – Боярин налил в чашу Мстислава вина. Отыскал чистый сосуд для себя, наполнил до краев. Жадно выпил, томимый духотой и нетерпением. – Чернец же посоветовал не медлить. И прав он. Сейчас затишье, князья пересылаются мужами, уряжаются. А вдруг передумает Мономах со Святославичами? Князь Святополк нравом переменчив, может и лягнуть их послов, как брыкливая кобыла. Кто тогда окажется на киевском столе, и слепому с глухим ясно. Тогда не добраться нам до чернецов. Нынче же надо ехать за этим Федором.

– Опасно выезжать из Киева, – засомневался Мстислав. – Небось, всюду рыщут сторожи. Донесут Мономаху, что к монастырю идет дружина.

– Мономах любит молиться в монастырях. Возлюби и ты, князь, – лукаво ответил тысяцкий. – С богомольцев нет спросу. – И напомнил: – Только не забудь, князь, кто поведал тебе об этом сокровище и привел чернеца.

– Твоя часть от тебя не уйдет, Коснячич.

Мстислав вынул из волос гребень, оставленный холопкой, и бросил на пол.

…Рано утром, когда на снегу еще лежали синие тени, в совершенном безмолвии от Киева к Печерскому монастырю рысью двигался конно-оружный отряд в сотню воинов. Мстислав Святополчич снарядился словно на большую охоту или на малую рать. Едва солнце заблистало алым светом на вздетом под мятелем доспехе князя, дружина постучалась рукоятями мечей в ворота обители. Привратника, извещенного о княжьем богомолье и испуганно отворившего, смели в сторону. Не слезая с коней, наводнили монастырский двор, хозяйским оком оглядывали строения. Князь показал рукавицей на вратарника. Устрашенного нашествием монаха подняли из сугроба, тряхнули:

– Показывай, где найти чернеца Федора, который тут юродствует.

– Там. – Привратник замахал на кельи, но ничего больше вымолвить от волнения не мог.

Кмети взяли его поводырем, вышибли дверь указанного жила и вынесли под руки схимника. С десяток монахов, сбежавшихся отовсюду, беспокойно выспрашивали, за какой надобностью или за какую вину схватили брата.

– Донесли, будто он чудеса творит, – скаля зубы, объяснил один из дружинников. – Князь поглядеть желает.

Федора посадили в седло свободного коня и, окружив плотным кольцом, вывезли на дорогу.

– Да расточатся ревнующие лукавому веку сему и ожидающие прихода лжепророков, творящих чудеса именем сатаны … – вполголоса молился похищенный чернец.

Мстислав Святополчич хлестнул своего жеребца, торопясь назад в Киев. Но ни единой неприятельской сторожи дружина так и не встретила.

19

Таясь от великого князя и его бояр, особенно же от вдовой княгини Гертруды и ее челяди, дружинники молодого князя скрытно ввели чернеца в хоромы. Сын Святополка, князь туровский, оказавшись наездом в Киеве, занимал отдельный терем, один из трех великокняжеских, что окружали Бабин торг. Что происходило в одном, через холопов и дворских отроков быстро становилось известно в других. Но время было и впрямь удачное для тайного промысла: Святополка Изяславича одолевали иные думы, и потехи сына его не заботили. Княгиня же