Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

Поршни – обувь из цельного куска кожи, стягиваемого на щиколотке ремешком.

Посадник – наместник князя, городской управитель.

Посвистель – свистковый инструмент, применявшийся как сигнальный во время сражений.

Поток – арест, заточение в темницу. Формула древнерусского права «выдать на поток и разграбление» означала арест с конфискацией имущества.

Простая чадь – 1. общинники, простолюдины, свободные дворовые люди. 2. младшие дружинники.

Резана – разрезанная монета, каждая часть которой имела хождение как обычное платежное средство. Резаны делали из ногат – серебряных арабских дирхемов. В конце XI в. резана – половина монеты.

Резы – проценты по долгу.

Русская правда – свод законов Древней Руси, гражданский и уголовный кодекс, начавший формироваться при князе Ярославе Мудром в середине XI в.

Ряд – договор.

Рядиться – вступать в договорные отношения, договариваться.

Рядович – человек, нанятый по ряду (договору) для какой-либо работы, службы, либо пошедший в кабалу на каких-либо условиях.

Свита – верхняя одежда, прямая, до колен, с длинными узкими рукавами

Седмица – неделя, семь дней.

Скрыня – ларец.

Смерды – сельское население, жившее на земле князя, зависимое от него и платившее ему дань (натуральным продуктом и повинностями, в том числе военной).

Снедный припас – заготовленные продукты.

Сопель – свистковый музыкальный инструмент.

Сотский – административная должность в городском управлении; сотские находились под началом тысяцкого и занимались делами городских округов – концов.

Сторожа – сторожевой наряд, охрана, разведывательный отряд.

Сулица – легкое и короткое, часто метательное копье.

Сурожское море – Азовское.

Сыть – пища.

Тать – вор.

Татьба – воровство, грабеж.

Тафта – шелковая ткань с узорным рисунком.

Тиун – приказчик, управитель в доме, на княжьем, боярском дворе, на селе, в хозяйстве. В описываемое время тиунами могли быть как рабы, так и свободные.

Толмач – переводчик.

Торок – мешок, сумка, укрепляемая позади конского седла.

Тысяцкий – предводитель городского ополчения, в мирное время исполнял административные обязанности городского управления. Назначался князем из числа бояр.

Убрус – головной платок.

Угры – венгры.

Хвалисское море – Каспийское. Хвалисы – мусульманские страны южнее и восточнее Каспийского моря.

Храбр – витязь, богатырь.

Хронограф – изложение всемирной истории. Хронографы составляли в Византии, в южнославянских странах.

Чадь – см. Простая чадь.

Чернец – так называли монахов из-за цвета их одежд.

Ябетник (ябедник) – княжеский судья.

Наталья Иртенина

Русь на Мурмане

Часть первая

На Каянский рубеж

От Сотворения мира 7004 год,

от Рождества Христова 1496-й

1

Скачи, Бархат! Скачи! Спасай, родной!

Вой метели мешался с волчьим подвывом из-за черной стены леса. Но гибкие быстрые тени, клубившиеся по сторонам дороги, неслись вровень с конем в жутком безмолвии.

Животный ужас Бархата передавался Митрохе. Сабельный клинок в руке — вот все, что было у него против стаи волков, январского мороза, ночной тьмы и злой пурги. Слишком много против одного. Или даже двоих. Но Бархат мчал все тяжелее. Зверье, окружившее их, как дворская свита на выезде боярина, чуяло усталость коня и теснилось все ближе.

— Хей-я!

Митроха отмахнул саблей. Сбрил ухо первой наглой твари, нацелившейся в грудь коня. Волчина отлетел кувырком, на его месте тут же оказались двое. Бархат словно споткнулся, его пронзительное ржанье встало в ушах у отрока колокольным трезвоном. Он перелетел через голову жеребца, теряя шапку и остатки бесстрашия, с каким несколько часов назад убеждал себя в пустяковости езды по ночному мерзлому лесу.

Волки завалили Бархата на колени, рвали ему бедра и предплечья, одна тварь впрыгнула коню на круп. Отфыркиваясь от снега и ревя бычком-одногодком, Митроха нащупал рукоять сабли. Шуйцей рванул на груди кафтан.

Он шел на беснующуюся стаю, оттягивал клинком по хребтинам, мордам, лапам. Большой кругляш в пальцах левой руки светился в лунной тьме тусклым огнем. Волки отскакивали от Митрохи, тянули вверх морды — к золотой гривне. В их зрачки словно переливался ее жидкий пламень и зажигал волчьи глаза ответным рыжим огнем.

— Я ваш князь, — сдерживая гнев, прокричал отрок, — а вы — дети мои!

Волки разжимали пасти и, как пиявки, отваливались от коня. Несколько десятков хищных желтых огоньков медленно приближались к Митрохе...

Спящий лягнул босой ногой, по которой вороньим пером водил трехлетний бутуз. Под хихиканье малышни Митроха завозился, нарочно размашисто повернулся, и с тесной постели посыпались, кроме бутуза, еще двое, постарше.

— Ну чего, мелкота? — Недовольно хмурясь, отрок сел на ложе.

Федюнька, Никишка и младший Афонька полезли обратно, расселись на стеганом одеяле, поджав ноги в теплых вязаных чулочках.

— Так долго спят одни великанские волоты, — заявил старший. — Полдня давеча, и ночь, и все нонешнее утро.

— А тятька тебя накажет за конька, — шмыгнул носом средний.

— Сдох? — напрягся Митроха.

Накануне он прискакал полумертвый от усталости, свалился с седла и не помнил, как его унесли в дом.

Никишка свел бровки и болтнул в воздухе ладошкой, что должно было означать: ежели Бархат еще не околел, то вот-вот. Афонька с любопытством копал в носу, сведя глаза к переносице.

Но печальная судьба коня заслонилась в уме Митрохи иной мыслью.

— Где мой торок?!

Он соскочил с ложа, босиком заметался по клети. Увидел приготовленную на лавке одежу, торопливо натянул чулки и рубаху. Малышня дружно показывала пальчиками на кожаный мешок в темном углу. Видимо, торок уже побывал в какой-то игре, но быстро наскучил. Митроха брякнулся на коленки перед мешком, развязал и полез внутрь. Нащупав нечто, успокоился. Встал перед мелкотой и сурово, будто старший брат, молвил:

— Недосуг мне тут с вами. Бегите к мамкам.

Прежде Митроха не раз в мечтаньях отдавал все то немногое, чем владел, только б и впрямь оказаться старшим братом этих несмышленышей, отпрысков некогда боярского рода, сынков служилого человека государева двора Ивана Никитича Палицына. Увы, он был лишь их дальней и захудалой родней. В доме дядьки Ивана его положение было немногим выше места дворского слуги — вольного, конного и оружного, но все же слуги.

Этот сон про волчью стаю отодвинул старые грезы куда-то далеко. Страшный сон, и при том чем-то сладостный...

Афонька встал на постели и ухватился за него.

— Играй в коняшку!

Бутуз принялся цокать языком, понукая воображаемого скакуна. Повис на Митрохе, оттягивая рубаху.