Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

удивленными; только Мелвилл. Пораженная, она поняла, что здесь снова заговор, в который ее не посвятили. Они уже знали. Вот почему Мейтленд не обращал внимания на прекрасный луг; он был поглощен прекрасно продуманным заговором. А Хантли – ему это было не по душе, поэтому он хмурился, но все равно согласился. Боже милостивый! Неужто таким способом Босуэлл собирается решить проблему?

– Если действительно вспыхнул мятеж, так отошлите своих людей в Эдинбург, пусть поднимут тревогу, – велела Мария.

– Как вам будет угодно, – отвечал Босуэлл, кивнув лорду Бортвику из своей свиты. – Поезжайте, друзья мои. А нам надо спешить.

Они направились к Эдинбургу, где по ним выпалили пушки, расставленные в долине, но промахнулись. Они объехали город и продолжали двигаться на восток, к Данбару и к морю. Все вдруг исчезло – цветущие кусты, зеленые поля, бурные весенние воды, – и Мария не видела ничего, кроме сгрудившихся впереди солдат. Босуэлл больше не заговаривал, но увлекал ее дальше и дальше, словно посланец каких-то страшных, неведомых миров, которому повелели захватить пленницу.

Почему он не разговаривает с ней? Она тяжело дышала после того, как первый прилив возбуждения схлынул, кровь успокоилась и она осталась в неуверенности и растерянности.

Солнце садилось позади них, зажгли факелы, проезжая через небольшие деревушки Долкейт и Хэддингтон – родные места Нокса – и минуя поместье Мейтленда. Если бы он пожелал, разумеется, мог бы здесь улизнуть. Но нет – он продолжал путь, и более ясного подтверждения его вины не требовалось.

Она начинала ощущать запах моря, и к полуночи они прибыли в замок Данбар. На миг, въезжая во двор и слыша позади крики поднявшихся над морем чаек, она испытала всплеск радости, точно такой же, как тогда, когда спаслась после убийства Риччо. Но лишь на миг. На этот раз все было совсем иначе.

Босуэлл въехал в гущу столпившихся солдат.

– У меня здесь восемьсот человек, все они мне верны! – прокричал он. – Не пытайтесь проверить это, ибо, я вас заверяю, они повинуются мне и убьют каждого, кто попытается бежать, кем бы он ни был.

Раздался ропот и восклицания, но только среди небольшой части сопровождающих Марию.

– Не оказывайте сопротивления, – приказала им Мария. – Вы же видите, у него сотни людей, а вас всего тридцать. Мы должны подчиниться.

Она не желала никаких проявлений отваги, которые привели бы к кровопролитию. Они оказались в безнадежном меньшинстве.

Босуэлл поднялся на стременах и звонко выкрикнул:

– Лорды Шотландии подписали бонд, разрешающий мне жениться на королеве и считать каждого, кто попытается этому помешать, бесчестным изменником. – Он помахал в воздухе листом бумаги, который был едва виден в красном свете факелов. – Но я знаю, есть люди, которые стараются помешать! А я желаю жениться на королеве, независимо от чьих-либо возражений – да, – даже не спрашивая, согласна она или нет!

Воцарилось ошеломленное молчание. Босуэлл спрыгнул с коня, подошел к Марии и принял ее в объятия, стиснув так крепко, что она едва могла дышать.

– Я ее получил и сделаю так, что она будет моей, бесспорно моей. Не вмешивайтесь, или я вас перебью!

Он подхватил ее на руки и понес к зияющему входу во внутреннюю крепость. Она, оглушенная, дрожала. Он прошагал через двор, вошел в главную башню, не останавливаясь, поднялся по лестнице на самый верхний этаж. Отпустив ее, захлопнул за собой толстую деревянную дверь и запер ее на огромный, словно доска сходней, засов. Снаружи доносился усиливающийся шум.

– Сюда никто не прорвется, – сказал он, читая ее мысли. – Мы в безопасности.

В квадратной комнате с древними стенами, сложенными из грубых, необработанных камней, горели, воткнутые в отверстия, три факела. Одно из трех окон, выходившее на море, было открыто, в нем громко выл ветер, почти заглушая его слова.

– В безопасности? – Она смотрела на него, на стоящего рядом грубого воина в кожаных одеждах. Она думала, что знает его. А сейчас он похож на северянина, высеченного на древних камнях, рассказывающих о нашествии викингов, которое она видела. – Ты, должно быть, сошел с ума. Зачем ты это сделал?

– Затем, что есть тысяча свидетелей, как я похитил королеву и лег с ней в постель против ее воли. Мне бы хотелось, чтобы ты посильнее сопротивлялась, верней убедила бы сомневающихся. – Он улыбался, словно совершил самое обычное дело.

– Как ты осмелился? Нам никто не поверит!

Его безрассудная смелость просто поразительна.

– Видели, так поверят, – сказал он. – Они болтали об этом, а теперь тысяча человек убедилась. Я продержу тебя тут под замком, пока не поверят.

– Что ты… обесчестил меня? – Голос ее дрожал. Он просит ее вытерпеть этот позор ради него.

– Да. Ты знаешь, что по шотландским законам есть единственный способ загладить бесчестье. Брак.

Ее захлестнул стыд, но в то же время его открытость и смелость были неотразимы.

– Но они возненавидят тебя за это! Ты унизил самого себя, и это непоправимо. О, Босуэлл! Как ты решился? Я не вынесу, что ты так себе навредил!

– Я люблю тебя и, чтобы тебя получить, пожертвую своей…

– Честью!

– Нет, своей репутацией. Это не одно и то же. Иногда можно пожертвовать репутацией, чтобы сохранить высшую честь.

– О, Босуэлл! – Она бросилась в его объятия, страдая от того, что он сам с собой сделал.

Он наклонился и поцеловал ее. Она нерешительно коснулась его губ, дрожащая и перепуганная, едва соображая, как реагировать на происшедшее. Ей хотелось защитить его, спасти его. Она была тронута огромной жертвой, потрясена невероятной смелостью. Раз коснувшись его, она уже не могла остановиться. Шум снаружи нарастал, она слышала крики и шум начавшейся борьбы.

– Они идут за нами, – прошептала она.

– Сюда никто не прорвется, – повторил он.

Прижавшись друг к другу, они слышали в башне крики и шаги, поднимающиеся наверх. Потом что-то металлическое – меч? щит? – гулко ударило в дверь.

– Вы здесь? – спросил глухой голос. – Освободите королеву!

– Это Бортвик, – объяснил Босуэлл. – Он ничего не сделает. – Он принялся целовать ее плечи, прижал к себе, и они, оба дрожа, стояли посреди комнаты.

– Освободите королеву! – снова вскричал Бортвик громко, чтобы обязательно было слышно далеко во дворе, где стояли Мелвилл, Мейтленд и Хантли, и могли засвидетельствовать, что слышали.

– Никогда! – прорычал в ответ Босуэлл, убедившись, что голос его разносится через открытое окно. – Даже если сейчас отобьете ее, уже поздно!

Он подхватил Марию на руки, понес через комнату на солому, лежавшую у наружной стены, мягко уложил, присел и принялся медленно, осторожно расстегивать платье. Он не спешил, словно они были одни, вместе в уединенной горной долине.

Бортвик за дверью