Мария – королева Шотландии. Том 2 - Маргарет Джордж

двери таверны, увидел, что все уже исчезли. К утру новость разнесется по Эдинбургу, через три дня – по всей Шотландии, через пять – достигнет Англии. Надо действовать быстро. Он отпустил солдат, пообещав добавочную плату за ночную службу.

Добавочная плата солдатам, стоимость обеда и выпивки, награда Хантли – дорогостоящее предприятие. Но если все пройдет хорошо, деньги будут потрачены не напрасно.

«Чтобы заработать, надо потратить», – говаривал ему некогда жадный старый дядя-епископ.

Ночь была тихой, теплою, дружелюбной, и он замедлил шаги, возвращаясь назад в Холируд. «Помедли еще, – казалось, упрашивала ночь. – Не спеши, подыши. Глубоко вдохни воздух, дай ему заполнить легкие». Так он и сделал, неспешно кружа, волоча полы плаща по камням.

Небо было чистым, а луна яркой; он даже видел несколько тоненьких облачков, проплывающих в черноте, словно обрывки запоздалых мыслей. Жизнь была хороша, она ждала, умоляла заметить это, не проходить мимо.

Он вздохнул и перестал кружить. Внизу в лощине у подножия крутого спуска стоял дворец, окрашенный лунным светом в серебристо-голубой цвет.

«А там в башне принцесса, – подумал он, – ждет спасения, и вот дракон Дарнли убит». И расхохотался таким громовым смехом, что прохожие оглянулись.

Он шел к королевским апартаментам уже знакомой дорогой по коридорам, лестницам и поворотам. Она ждала его в дальней комнате, и, когда поднялась и направилась к нему, он вдруг подумал, что все это, в конце концов, просто сказка о несчастной принцессе, а может, и о Цирцее, которая превращает возлюбленных в животных и убивает их. Стыд за сцену в таверне захлестнул его. Что толкнуло его на это?

Потом она оказалась рядом, на лице ее и волосах играл свет и тени, он кожей чувствовал сладкое дыхание.

– Ты цел? – прошептала она, и при звуке этих двух слов, поспешных и тревожных, он позабыл о мужчинах в таверне и об их ненависти.

Суд. Она спрашивает о суде.

– Да. Я оправдан. – Он сообразил, что тоже говорит шепотом, непонятно почему.

Она медленно поцеловала его. Он позволил себе насладиться этим поцелуем, затянув его дольше обычного. Но не испытывал желания идти дальше, теперь ему было достаточно просто держать ее в объятьях.

Оторвав от нее губы, он сказал:

– Граф Леннокс так и не явился. Он хотел, чтобы меня задержали до тех пор, пока он не соберет доказательства. Я потребовал, чтобы суд состоялся. Но поскольку никто не выдвинул против меня обвинений и не предъявил доказательств, в конце концов я был провозглашен невиновным и оправдан.

Ее нежные губы касались его шеи, но он отстранился, сочтя необходимым соблюдать дистанцию.

– Уже почти полночь. Суд шел так долго?

– Нет. Потом произошло самое важное. – Он вытащил бумагу и передал ей.

Она разложила ее на маленьком столике, где горела свеча, поднесла поближе к огню.

– Осторожно, сгорит! – обеспокоенно предупредил он. Он заполучил ее столь дорогой ценой собственной чести не для того, чтобы погубить по неосторожности.

Она стала читать, щурясь при скудном свете, наклонившись вперед, так что свесились волосы. Резко отбросила в сторону. И наконец повернулась к нему.

– Невероятно! – проговорила она. – Как ты осмелился?

Он не понял, возмущена она или восхищена, и признался:

– По правде сказать, сам не знаю. Это надо было сделать. И вот это сделано, и все кончено.

– Нет. Не кончено, – сказала она. – Если бы было кончено! И твой шурин подписал?

– Неохотно. И расскажет жене. – Его вновь захлестнул стыд при мысли о том, что услышит Джин от своего брата. – Они не хотели подписывать. Я накачал их виски и пригрозил с помощью своих солдат. Я не хотел так поступать. Я надеялся, что они будут сговорчивей.

Она рассмеялась.

– Иногда ты кажешься очень наивным. Пока ты был на суде, пришло письмо от королевы Елизаветы, более или менее мне угрожающее. Она ставит под сомнение мою честь. – Мария сунула ему письмо.

Он устало прочел самое важное:

«Ради Господа Бога, мадам, отнеситесь со всей честностью и твердостью к этому делу, которое касается Вас ближе всего, чтобы весь мир удостоверился в Вашей невиновности в столь неслыханном злодеянии, в каковом, даже если бы Вы не ведали за собою вины, одного попустительства было б достаточно, чтобы лишить Вас королевского сана и отдать на поругание черни. Но чем быть подвергнутой такому бесчестию, я пожелала бы Вам честно умереть».

Она забрала письмо.

– И даже теперь мы все еще в опасности, – продолжала она. – Пришло нечто более серьезное, чем письмо от Елизаветы. – Она вручила ему большой конверт кремового цвета. – Это от моего посла во Франции.

«…Увы, мадам, нынче во всей Европе не найдется предмета, столь часто обсуждаемого, как Ваше Величество и настоящее положение дел в Вашем королевстве, и толкуемого большею частью в обвинительном духе. Боюсь, это только начало и первый акт трагедии, и все катится от плохого к худшему. Я поблагодарил от Вашего имени посла Испании за посланное Вам предупреждение, хоть оно и пришло слишком поздно. Он уже выразил желание, чтобы я напомнил Вашему Величеству о том, что он получил сведения из того же источника, будто бы против Вас замышляется примечательное предприятие, о чем он хотел бы поставить в известность Вас своевременно. Пишу об этом с большим сожалением, ибо не отыскал возможности выявить его участников и вдохновителей».

Глаза Босуэлла вспыхнули над письмом.

– Кто бы это ни был, наверняка та же партия, что так тщательно подготовила ложные улики – бочку и людей, шатавшихся по улицам и выкрикивавших мое имя. И поставляла плакаты и таинственных крикунов.

– Стало быть, партия, а не один человек?

– Я единственный, кто действует в одиночку. Все прочие объединяются в партии. – Он понимал, что это звучит хвастливо, но говорил правду, и ему самому это сулило опасность. Похоже, в Шотландии, человек, действующий в одиночку, долго не протянет. – Плевать на все! – Он швырнул письмо, и оно упало сверху на письмо Елизаветы. – Мы окружены опаснейшими врагами. Но мы сильней.

Он выглядел уставшим и испуганным, хотя устыдился бы, узнав об этом. Ей хотелось защитить его, сделать все, что в ее силах, чтобы спасти от грядущих бед. И в то же время хотелось лежать в его объятиях, что было опаснейшим из всего.

– Ложись в постель, – вдруг сказала она. – Это приказ.

С неописуемым взглядом – с облегчением? недоверием? нежеланием? – он покорно склонил голову.

– Раздевайся, – велела она, – быстро. Снимай все.

И снова он покорился и предстал перед ней обнаженным. Но она не стала стоять и глядеть на него, а потащила в постель, быстро разделась сама и накрылась