Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

Последние метры подъёма подполковник вытянул на автопилоте. Несмотря на адреналин, болезненная слабость дала о себе знать. В глазах темнело, горло с шумом пропускало воздух, но потребность организма в кислороде превосходила возможности больных лёгких изъять его из бедной атмосферы высокогорья. Мышцы ног выкручивало от боли и судорог, начало жутко тошнить, тело покрылось холодным потом, зрение стало туннельным… Сознание держалось на тоненькой нитке его воли.

Выйдя на гребень в паре сотен метров, Сергей увидел вертолёт, еле касающийся земли шасси и натужно ревущий двигателями, тоже страдающими от кислородного голодания. Несколько десантников, занявшие вокруг машины позиции охранения, бежали в их сторону.

– Али, – прохрипел Кузнецов, но, понимая, что в шуме винтов его шипения никто не услышит, схватил за руку Колесникова: – Скажи им надеть маски на лицо и руки свяжи.

Оба агента упали на колени. Пока приближались бойцы, разведчики накинули им на голову мешки, затянули сзади руки ремешками. Сергей закинул за спину автомат афганца, поднял с земли пистолет Али.

– Макс, на контроль парней. Смотри, чтобы не пинали их. Скажи, что пленные и ранены.

Сам отвернулся в сторону и, опершись руками на колени, попытался вызвать рвотный рефлекс. Но желудок кроме чая в себе ничего не имел, поэтому его спазмы возымели лишь отрезвляющий болевой эффект.

Десантура последней запрыгнула на борт, и машина тут же, грузно качнувшись набок, с облегчением провалилась в ущелье, что, оказывается, было всего в метре справа. Три секунды невесомости стоили, наверное, всем пару лет жизни, даже привычным ко всему десантникам. Сергей опять согнулся от рвотного спазма, но даже не попытался упредить нежелательные последствия для окружающих – желудок вторые сутки кроме жидкости ничего не видел, да и та покинула его за минуту до этого. Он заглянул в кабину, попросил у борттехника наушники.

– Здорово, Серый! – Разведчик протянул руку давно знакомому командиру экипажа.

– Здорово, Серёг! – прозвучало в наушниках. Лётчик, выравнивая машину и не поворачивая головы, протянул ладонь для рукопожатия. – Всё нормально прошло, все живы? Это пленные? Идём на Хорог?

– Вроде живы. Внизу ещё работают, но, думаю, самое опасное уже позади. Серёг, закинь нас только на Бондар-пост. Мы там останемся вместе с бармалеями.

В наушниках что-то щёлкнуло, и раздался голос полковника Смирнова:

– Тридцать восьмой, забрал группу?

– Да, забрал. Я тридцать восьмой. Идём на Бондар.

– Пока повиси на районе. Может, понадобишься. В ущелье движуха. Дай Зелёному связь.

Вертолёт уже уверенно опёрся лопастями на воздух, и машина начала набирать высоту. Командир обернулся, зна́ком показал Кузнецову, что канал переключён и он может со своей гарнитуры говорить с начальником. Тот поинтересовался, как прошла эвакуация. Сообщил, что группа зачистки уже выходит без потерь, но в ущелье зашёл ещё отряд душманов, остановился в полукилометре от границы – вероятно, поняли, что дальше засада.

– С Бондара по закрытой связи выйдешь на Хорог. К вечеру там надеюсь быть, – закончил Смирнов.

– Командир, где висеть-то будем? – забеспокоился второй пилот, хорошо понимая, что вертолёт в воздухе – это прекрасная цель.

– Возвращаемся на точку эвакуации, там постоим на винтах у земли лучше. Место хорошее, не просматривается.

Вертолёт заложил левый вираж, и в иллюминаторе стало видно, как вдалеке пара боевых Ми-24 выходит на боевой курс, задрав кверху свои хвосты. Машины поочерёдно выпустили за собой облака чёрного дыма и прочертили тёмные линии от себя куда-то за склон горы.

– Ой, хорошо! – прохрипело в наушниках голосом Смирнова. – Шестнадцатый, двадцать третий, прямо в десяточку, снайпера! Спасибо.

– Пушками ещё отработать? Я шестнадцатый, – поинтересовался командир звена.

– Не, всё, остатки уходят за линейку, не успеете. Спасибо. Мы снимаемся. По топливу смотрите: пока есть, маршрут нашего отхода держите. Тридцать восьмой, тоже спасибо; давай на Бондар, там будь в ожидании.

Вертолёт заревел двигателями и резко пошёл в набор высоты, а потом в наивысшей точке завалился в правый вираж и, развернувшись, как с горки помчался с ускорением вниз, на север.

– Серый… сука, – застонал от позыва тошноты Кузнецов, еле устоявший на ногах и вцепившийся в плечо бортмеханика, который, в свою очередь, держался за ручки курсового пулемёта.

В наушниках раздались смех обоих лётчиков и голос командира:

– Не ссы, Серёга, домой идём. Не обрыгай мне только аппарат, сам мыть будешь!

Кузнецов вернул наушники на голову бортмеханика. Повернулся в салон и в полуприседе, чтобы не упасть, двумя шагами достиг своей сидушки. И лишь в этот момент увидел, что у Али на поясе болтается кинжал. Ваханец сидел в хвосте вертолёта, и никто из десантников оружия у «пленного» не заметил. Не потому что они были невнимательны, нет. Просто парни широко распахнутыми глазами смотрели в одну точку, куда-то в пол у дверного проёма лётной кабины. Кузнецов проследил взгляд: под сидушкой бортмеханика лежала… человеческая голова и равнодушно смотрела в салон. Вероятно, до этого Кузнецов, стоя в проёме, не дал ей вкатиться в кабину, а сейчас стопы лётчика препятствовали голове выкатиться прямо в блистер нижнего остекления. Дождавшись окончания безбашенного манёвра вертолёта, бортмеханик вытянул ноги вперёд и Сергей в последний момент успел упасть на карачки и схватить голову за бороду. Лётчик обернулся, почувствовав какую-то возню под сидушкой. Кузнецов, спрятав руку с головой за переборку, похлопал его по плечу, мол: всё нормально. Плюхнулся на место.

Али сидел с мешком на голове, Колесников кемарил после нескольких бессонных ночей. В хвосте валялось барахло военных, и рядом опустевший вещмешок ваханца. Десантники, не моргая, глазели то на мёртвую голову Вахида, у который вывалился язык, то на живую голову Кузнецова. Сергей встал, и ноша, выскользнув из его рук, подкатилась к ботинкам одного из бойцов. Тот как ошпаренный подкинул ноги чуть ли не выше плеч. Офицер посмотрел на ладонь, она была в тёмной запёкшейся крови. Осмотревшись в поиске потенциального полотенца, своим взглядом привёл нескольких храбрых десантников в состояние первобытного ужаса. Им разное приходилось видеть, но чтобы вот так, просто и незатейливо, по салону вертолёта каталась человеческая голова – это уж слишком сюрреалистично. Офицер взял вещмешок, поднял останки душманского главаря, засунул внутрь и затянул потуже петлю. Зна́ком согнал с места десантника, что сидел рядом с Али, и уселся на его сидушку. Соседний боец достал флягу, полил офицеру на руки. После чего Сергей толкнул Колесникова и, попросив у него платок, вытер им ладони.

– Себе оставлю?

Тот махнул головой и опять задремал. Кузнецов, скомкав тряпку, кинул её за кучу с десантским барахлом.

Бойцы по-прежнему смотрели на офицера с нескрываемым ужасом и уважением