Великая и Святая Русь - Борис Львович Васильев

говоришь, Святослав. Ведь это все одно, что отдать себя в руки Василея. У него наготове добрая дружина, с которою он, узнав о ярлыке, тотчас пойдет на нас. Покуда мы соберем людей, он захватит наши вотчины, посадит в них своих наместников, а сам, не будь дурак, поскачет в Орду и скажет хану, что на него, на большого князя, восстали удельные и он, защищая порядок в своей земле, должен был смирить их оружием…

– А ярлык?– перебил Святослав.

– Что ярлык? Он скажет Узбеку, что того ярлыка и в глаза не видывал, а разговорам о нем веры не дал, ибо стол свой занимал по закону, дань хану посылал исправно и никакой вины за собою не знал. Смекаешь, как дело-то может тогда обернуться?

– То истина,– сказал Шестак.– Надобно иначе деять. И не упреждать Василея о ярлыке, а на людях сунуть его в тот ярлык носом, дабы не мог после отбрехиваться, что, мол, не звал ханской воля.

– Это не просто сделать,– промолвил Святослав.– Поедешь к нему в Карачев с ярлыком,-обратно, может, и ног не унесешь. А обычному гонцу такого дела доверить нельзя: купит его Василей али убьет и опять же скажет, что никакого ярлыка отродясь не видывал, а сам тот ярлык изничтожит.

– Ни в Карачев ехать, ни гонцов посылать негоже,– сказал князь Андрей после небольшого раздумия,– и о ханском ярлыке Василии до поры знать ничего не должен. Надо его добром сюда залучить,– тут разговаривать с ним будет куда сподручней.

– Золотые слова твои, Андрей Мстиславич!– воскликнул Шестак.– Так и надобно сделать. Коли он ни о чем догадываться не будет,– приедет сюда без дружины, да и ввалится как сем в вершу! Тут мы ему при народе прочитаем Узбеков ярлык и попросим честью убираться из Карачева в Елец. А коли не схочет, схватим его и в железах свезем в Орду!

– Зачем везти в Орду? – сказал князь Андрей.– Ежели он супротив ханской воли пойдет, мы и само покарать его по праву можем.

– Да уж из рук выпускать не стоит,– промолвил Святослав.

– Вестимо, тут разговаривать с ним было бы легче,– сказал Тит Мстиславич,– да ведь как заманишь его в Козельск, чтобы он ничего не учуял?

– А его и заманивать нет нужды,– ответил Андрей.– Он сам сюда явится, по своей охоте.

– Отколь тебе это ведомо?

– Был у нас разговор. И он мне сказал, что приедет в Козельск, чтобы первым почтить тебя, как старшего родича.

Тита Мстиславича эти слова ожгли как пощечина.

– Почтить меня приедет как старшего, а я, как Иуда, предать его должен? – глухо вымолвил он.

– Что за слова, брат дорогой,– брезгливо сказал Андрей Мстаславич.– Почто ему тебя не почтить, коли он уже тебе, своему дяде, на шею сел? Теперь ему это на руку. К тому же не одно лишь почтение у него на уме: такоже мыслит он при этом случае крестоцелование твое принять.

– А твое нет?

– Я уж целовал ему крест в Карачеве,– спокойно ответил князь Андрей.

– Как же это?– не веря ушам, спросил Тит Мстиславич.– И теперь ты свое крестоцелование готов порушить, словно бы ничего не было?

– Нимало. Я целовал ему крест на верность, доколе он остается законным князем карачевским. А ныне законный князь наш ты, а не он.

– Ну и хитер ты, Андрей! Не пойму только, зачем было душой кривить и крест целовать, коли он тебя не понуждал?

– Ежели бы я того не сделал, духовная родителя нашего и посейчас была бы в его руках.

– А где она теперь, эта духовная?

– У Василея ее больше нет,– уклончиво ответил Андрей Мстиславич.

– Когда же думал он в Козельск быть?– после довольно длинной паузы спросил князь Тит.

– Сказывал, как наступит лето. Но понеже к его призду мы должны загодя приготовиться, лучше бы тебе самому день назначить.

–  Как же то сделать?

– Оповести, что по хворости сам не можешь поехать Карачев и просишь его прибыть в Козельск, дабы приять тут крестоцелование твое. И укажи день.

– Не бывать тому!– крикнул Тит Мстиславич. – Не стану я ловить его на крест святой, как рыбу на червяка! Что хочешь другое придумывай, а этому не бывать!

– Эк ты, братец, горяч! Ну, изволь другое: позовем его на семейный совет. И у тебя, и у меня-де сыны повыросли, надобно что-то им дать и о судьбе их с большим князем сообща подумать. А поелику спинная хворь тебе сесть на коня либо в повозку не дозволяет, просим мы собрать тот совет в городе Козельске.

– Ну, это уже лучше. А на когда знать-то его?

– Погоди. Сегодня у нас восьмое июня. На то, чтобы здесь все урядить как пристало, положим месяц, а лучше полтора. Стало быть, можно звать его на двадцать третье июля,– память святого мученика Трофима. Этот день у меня счастливый.

– Ладно, так и порешим. На этих же днях пошлю в Карачев гонца. А как готовиться-то будем?

– Наиглавное, людей надобно побольше собрать да вооружить их добро,– сказал Шестак,– чтобы Василей отсель не вырвался.

– Зачем нам много людей?– возразил Святослав.– Что он, на семейный совет, детям на смех, дружину с собой приведет? Небось приедет только со стремянным да со слугами, сам-десят, не более.

– А вдруг почует неладное да приведет сотен пять воев, как бы для того, чтобы князя Тита почтить? Тогда не мы, а он здесь хозяином будет, ежели мы без войска окажемся.

– Вот и не надо, чтобы он неладное почуял. А коли мы начнем в Козельске людей собирать, он о том враз сведает и тогда уже наверное приведет с собою не пять сотен, а целую рать!

– Стало быть, в большой тайности надобно войско собирать,– настаивал Шестак.– Я одно знаю: Василея нельзя отсюда живым выпустить, сколько бы воев с ним ни пришло!

– А я знаю другое, боярин,– еле скрывая бешенство, сказал Тит Мстиславич, которому этот разговор переворачивал душу.– Что с головы Василея здесь и волос не упадет, хотя бы он даже один приехал! Я не убивец и не тать! Коли не поладим добром,– готов встретиться с ним в честном бою, но, заманив обманом, зарезать его в доме моем никому не дозволю. И ты это крепко заруби на носу!

– Кто тебе говорит про убивство, Тит Мстиславич? – пошел на попятный Шестак.– А взять его нужно, ибо ежели мы его отсель выпустим, он всю нашу землю кровью зальет!

– Никакого душепродавства здесь не допущу,– упрямо сказал князь Тит.– Мое