Кофе со вкусом карамели - Виктория Рогозина

— Ну вы не поверите, — с деланным ужасом начал Дима, наливая себе сок из пакета. — Захарова устроила Константину Витальевичу полноценную истерику прямо в коридоре. Ревела, голос срывала, что-то про несправедливость и унижение несла… Над ними теперь полколледжа ржёт.

Ира, спокойно крутя ложку в остывшем кофе, приподняла бровь, даже не удивившись:

— Ну а чего она ожидала? Сама ж полезла — пусть теперь и утирается.

Её голос звучал лениво и чуть насмешливо, без злости, но с той хищной уверенностью, как у кошки, только что сбросившей со стола вазу.

Макс перевёл взгляд с одного на другого, всё больше убеждаясь, что Ира не просто изменила его друга — она вплела его в свой вихрь, сделала частью своих планов, эмоций, страхов. И странным образом — он не выглядел несчастным. Наоборот — уверенным, спокойным, словно знал, что теперь он на своём месте.

Глава 28

После занятий, когда коридоры колледжа начали пустеть, Ирина, чуть уставшая, но по-прежнему собранная, направилась к своему шкафчику. Легко дернув дверцу, она потянулась, чтобы убрать внутрь стопку учебников, и в тот же миг замерла, будто наткнулась на стеклянную стену.

Её глаза расширились, сердце ударило в горло, а пальцы разжались — книги с глухим шлепком упали на пол. Внутри ящика, свернувшись тугим кольцом, лежала змея — настоящая, с блестящей чешуёй, холодными глазами и медленно подрагивающим телом.

На долю секунды разум нашёл объяснение: узор на спине — характерный, не ядовитая. Но страх, древний и животный, затмил все знания. Побледнев, Ира вскрикнула так, что эхо её голоса прокатилось по всему этажу, заставив обернуться даже тех, кто был уже у выхода.

Из конца коридора почти бегом приближался Дима, его шаги глухо отдавались по кафелю. Он оказался рядом почти мгновенно, поймал Иру за плечи, заглянул ей в глаза, а потом, проследив за её испуганным взглядом, открыл дверцу.

— Хм… — сдержанно хмыкнул он. — Это ужик. Безобидный.

— Он… он кусается? — выдохнула Ирина, её голос дрожал, а щеки начали медленно наливаться краской — от страха, от стыда, от злости.

— Всё, у кого есть зубы, кусаются, — философски заметил Дима, уже осторожно протягивая руку внутрь шкафчика.

Змея не сопротивлялась — напротив, с ленивым достоинством обвилась вокруг его запястья, будто соглашаясь, что пора уходить. В руках Димы она казалась почти ручной — холодное, но грациозное существо, не способное на то зло, которое ей приписали.

— Отнесу его в зоомагазин, тут за углом, — сказал он, тихо, как будто между прочим. — Там его приютят.

— Я провожу Ирину, — сразу отозвался Макс, который только сейчас подошёл и всё это время наблюдал со стороны, в напряжённом молчании.

Ира кивнула, стараясь отдышаться, опираясь спиной о стену. Она всё ещё чувствовала, как ледяное ощущение страха ползёт вверх по позвоночнику. Макс молча снял с её плеча рюкзак, а потом, мягко взяв девушку под локоть, повёл прочь с этажа, где оставался только Дима и его временная спутница — тихая, холодная змея.

Они шли молча. Гравий под ногами поскрипывал, прохладный ветер цеплялся за одежду, стаскивая с плеч тепло и уют. Ирина шла чуть впереди, но шаг её был неровным, словно она никак не могла найти устойчивость после пережитого — будто страх всё ещё сидел в ребрах, пульсируя неосознанной дрожью.

Максим шёл рядом, молчаливый, сосредоточенный. Он сдвинул брови, взгляд его то и дело скользил по пустым дворикам частного сектора, по низким заборам, по редким прохожим. Он что-то прикидывал, складывал у себя в голове.

— Интересно, — вдруг заговорил он, словно вслух для самого себя, — кому ты могла настолько насолить, чтобы тебе в шкаф подкинули живую змею? Это ж не шутка уже. Это предупреждение.

Ирина обернулась на него, плечи её всё ещё были напряжены, взгляд — упрямый, но в нём плескалась усталость.

— Отчасти… причины были, — выдохнула она, будто самой было трудно это признать. — Но не настолько серьёзные. Я бы не подумала, что всё может зайти так далеко.

Максим остановился, глядя ей в лицо. Спрятал руки в карманы, и на мгновение замолчал, оценивая не только слова, но и ту неуловимую смесь эмоций в её голосе.

— Значит, кто-то воспринял твой отказ или выпад как удар по самолюбию, — тихо сказал он. — Или просто привык, что все падают на колени, а ты — нет.

— Возможно, — кивнула Ирина, и в голосе её прозвучала горечь. — Я не играю по чужим правилам. А за это, оказывается, можно дорого платить.

— Только не плати собой, — спокойно сказал Макс. — Ни за что. Ты не обязана.

Она не ответила. Лишь глубоко вдохнула, задерживая воздух в груди, будто пробовала этим вдохом вытеснить всё — страх, раздражение, тень слабости. Макс шагнул рядом, и они пошли дальше, растворяясь в переулке, где в окна домов уже начинал стучаться вечер.

Они подошли к её дому под вечер — когда небо уже начинало темнеть, окрашиваясь в глубокий серо-лиловый оттенок, а по асфальту растекались лужи, отражая тусклый свет редких фонарей. В воздухе пахло влажной листвой, гарью от чьей-то печки и холодом — тем самым осенним холодом, который пробирает до костей не температурой, а ощущением скорой зимы.

У ворот Ирина остановилась. Металлические створки были новые, крепкие, окрашенные в тёмно-зелёный, с аккуратной кованой решёткой в верхней части — дело рук Фёдора, который всё-таки любил порядок на своём участке, пусть и не слишком проявлял любовь к дочери.

Макс тоже притормозил, на секунду задержав взгляд на дворе, словно оценивая, насколько всё спокойно. Затем обвёл взглядом улицу — внимательным, цепким, как будто ожидал, что вот-вот где-нибудь в кустах зашевелится ещё одна змея.

— Знаешь, теперь я даже кустам не доверяю, — пробормотал он с мрачной усмешкой, ссутулив плечи, будто напряжение всё ещё держало его в тонусе.

Ира улыбнулась, но уголки её губ дрогнули. Не от смеха — от остаточного напряжения, которое не отпускало с того самого момента, как она увидела извивающееся тело в своём ящике.

Они оба помолчали. Тишина вечерней улицы казалась неуютной — не из-за звуков, а из-за того, что под ней пряталось слишком много несказанного.

— Только, — начал Макс, всё так же не глядя на неё, — не играй с ним. Пожалуйста. Я про Диму.

Он говорил спокойно, без агрессии, но в голосе звучала твёрдость. Почти боль.

— Он мой друг. Не из тех, кто пускается в легкие отношения. Если он рядом — значит,