Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

протекла на пол и так размягчила перекрытие, что, когда виновник происшествия попытался скрыть следы своего преступления и протереть своей единственной рукой насухо пол в туалете, он провалился в квартиру Фасолевой и сломал ногу. Перепуганная женщина сначала вызвала милицию, потом, разобравшись в случившемся, вызвала скорую помощь, а пожарных на всякий случай вызвала соседка по лестничной площадке. Дико сконфуженный Павел Николаевич честно признался в своём неблаговидном поступке. Но сердобольная Людмила Николаевна сразу же простила заслуженного педагога и выступила перед участковым в его защиту, а у того племянник занимался в театральном кружке под руководством Людмилы Николаевны, поэтому Бродягин спустил это дело «на тормозах» и даже сам поучаствовал в переговорах между завучем и представителями домоуправления, которые увенчались совместно составленной бумагой на имя главы района.

Павел Николаевич так впечатлился добротой Людмилы Николаевны, что по возвращении с загипсованной в травмпункте ногой пришёл к ней с пачкой денег, туго стянутых зелёной резинкой для волос, и модным тортом «Прага». Деньги завуч три года копил для поездки на Кипр с Мананой, по линии Министерства образования. Он давно собирался съездить за рубеж, только вот случая не представлялось. А поездка сорвалась по вине Турции, вероломно напавшей на Кипр.

Людмила Николаевна тортом полакомилась, но от денег отказалась, предложив ему самому заняться ремонтом потолка в её туалете и покупкой необходимых строительных материалов, на что он немедленно согласился. Немного заглядывая вперёд, можно сообщить, что ежедневное, хоть и вынужденное общение завуча и театрального педагога переросло в нечто большее, чем бытовое сотрудничество. Через год они зарегистрировали свои непростые отношения и поехали в свадебное путешествие в Венецию по приглашению Союза театральных деятелей, где Фасолеву бесконечно ценили. Молодожёны поселились в маленькой гостинице недалеко от площади Святого Марка. Из окна их номера был виден мостик через один из многочисленных венецианских каналов, на мостике вечерами сидел высокий венгр с лютней. Павел Николаевич и Людмила Николаевна открывали окно, наливали себе в высокие бокалы на тонких ножках белого сицилийского вина и наслаждались звуками средневекового инструмента.

— Belle nuit, Souris à nos ivresses,

Nuit plus douce que le jour,

Ô belle nuit d’amour!

Ah! Souris à nos ivresses!

Nuit d’amour, ô nuit d’amour!

Ah! ah! ah! ah! ah! ah! ah! ah! ah! ah!

— заливался соловьём статный исполнитель.

— Ах, как же здесь красиво, Николаич! — томно вздыхала женщина.

— И пахнет как дома, Николавна! — поддакивал ей муж, намекая на традиционный для Венеции запах гниющих водорослей.

…Сразу после уроков Орден Красной Звезды в обновлённом составе собрался в школьной раздевалке, чтобы составить программу действий на ближайшую неделю.

— До отлёта осталось не больше недели. Ключ у нас есть. Нужно подготовить маршрут, — сказала Хольда. — И мы идём вечером в кино. Деньги есть. Какие предложения?

— Если ночью? — предложил Борька. — Или ещё лучше — под утро, пока родители спят? В четыре?

— Я не могу в четыре, — сообщил Жабин. — В четыре я маме помогаю продукты на неделю раскладывать. Их в четыре как раз привозят.

— Я тоже, — сказала Роза. — Я с мамой и братьями на Казанском вокзале работаю. Всю ночь. И отказаться не могу, потому что они, конечно, входят в положение, но хоть раз в неделю, когда уроков нет, я чисто по-цыгански должна.

— Семья на первом месте! — поддержала их комсорг.

— А я легко, — подала голос Репина. — Только я без моцика буду. Мне его с третьего этажа утром таскать неохота. Соседи будут орать. Выйду пораньше и пешком доберусь.

— Давай на перекрёстке у моста встретимся и вместе до кинотеатра? Там, где трамваи круг делают? Я тогда тоже пораньше выскочу, — предложил ей Серёжа.

— Давай! — радостно согласилась девочка и спросила: — А сегодня на какой фильм пойдём?

— Смотря в какой кинотеатр, — авторитетно заметил Жабин. — Если в «Балтику», то там «Жандарм в Нью-Йорке», французский, комедия, если в «Метеор» — там «Золото Маккены», американский, про индейцев, если в «Полёт» — там «Великолепный» с Бельмондо, тоже французский, а если в «Варшаву», то там «Ромео и Джульетта», про любовь, исторический, тоже американский. Можно в «Юность» на наш, с голыми девками — «Маленькая Вера». Я специально для папки список составлял. Когда он из рейса возвращается, они с мамой все кинотеатры в округе посещают.

— Хочу в «Варшаву»! — заявила Ксюша. — Осенью я в театральном кружке как раз Джульетту играю. Хочу посмотреть, как другие играют.

— Лично я за индейцев, — вставила Хольда. — Индейцы, как и мы, очень близки к природе.

— Мне посмеяться хочется, — признался Пророк. — Надоели приключения, да и на голых девок тоже время неохота тратить. Хоть и фильм отечественный.

— Я бы сходил на Бельмондо, — возразил Серёжа. — Если с Бельмондо, то кино точно хорошее. У нас в деревне часто с Бельмондо показывали. Но, в принципе, про любовь тоже можно.

— «Варшава» на «Войковской», — засомневался Жабин. — Там местные могут прижать. Это их территория. Я за индейцев.

— Будем голосовать? — предложила комсорг.

— Зачем? — пожал плечами Серёжа. — Каждый на свой фильм пойдёт, а ночью встретимся в условном месте. Кто сможет.

— Ага! — выразительно посмотрела сначала на него, потом на Репину комсорг. — Предложение принимается!

Вдохновлённый предстоящим, по сути, первым сознательным свиданием, Серёжа, словно на крыльях, влетел в подъезд своего дома, забежал на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Не то чтобы у него до этого не было интереса к девочкам — был, да ещё какой! Они с деревенскими друзьями и в бане за голыми женщинами подглядывали, и стерегли в прибрежных кустах, когда старшеклассницы после волейбола в душевую на лодочной станции пойдут, и, в качестве равнозначной услуги, как-то показывал кое-что своей кривой на левый глаз соседке Лариске семи лет, но всё это было скорее движением дикой природы в мальчике, чем чувством. Тем волнительным чувством, что даже немного задыхаешься.

Дверь открыл Эльмар. Серёжа однажды уже видел его из окна, когда он провожал маму с работы до подъезда. Тогда он ему не понравился, а сейчас он увидел перед собой простого, очень стеснительного дядьку. Они с мамой пили чай с маковым рулетом, и мама посадила Серёжу рядом.

Когда мама вышла на кухню, чтобы подлить ещё кипятку в чайник, мальчик тихо спросил у Эльмара:

— Про папу-шпиона знаете?

— Знаю, — тоже тихо ответил ему тот. — Не могу осуждать. Мы все такие разные.

— Вы маму очень любите? — не сдержал интереса Серёжа.

— Очень! — подтвердил эстонец. — Мне даже не верится. Думал, один умру. Она такая красивая и добрая, только такая, как бы сказать?!