Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

Тут вернулась мама, подлила всем чаю и спросила у Эльмара:

— Дяде звонил?

— Звонил! — обречённо махнул рукой Эльмар. — Его иподьякон сказал: с того вечера не возвращался, но передал, что сам к трём придёт сюда. Адрес он записал. Так что — с минуты на минуту.

— Дядя — епископ, — объяснила Марина Юрьевна. — Удивительный мужчина! Экстраординарный!

— Подвижник! — подтвердил эстонец.

Епископ действительно пришёл вовремя и сразу понравился мальчику.

— Какой симпатичный приёмыш! — Он взял одной рукой обескураженного Серёжу за лицо, а пальцами другой раздвинул ему губы, как лошади. — Зубы нормальные. Питается, значит, правильно! — Он хохотнул и протянул Серёже горсть ирисок «Золотой ключик», которые извлёк из кармана своей рясы. — Продолжай питаться, сынок!

Епископ был похож на доброго волшебника из сказки. Немного грубоватого, с пламенной рыжей бородой, но настоящего. Поэтому Серёжа как-то внутренне доверился ему. Священнослужитель принёс с собой котёнка.

— Это вам на счастье! — опуская животное на пол, сообщил он. — Друг попросил пристроить живую душу!

— Какой красивый! — всплеснула руками мама.

— В Бога-то веруешь? — поинтересовался Евстафий, присаживаясь со всеми за стол, и без перехода продолжил: — Коньячку нет? Сосудики, знаете! Возраст!

— Конечно, конечно! — сразу засуетилась она. — Коньяку нет, есть рижский бальзам для кофе, но я могу к соседке сходить. У неё точно есть!

— Не суетись, сестра! — остановил её епископ. — Рижский бальзам даже лучше! Он на травах и градус приемлемый. — Тут он вернулся к мальчику: — Так веруешь?

— Не знаю, — честно признался тот, — в общих чертах.

— А во что тогда веруешь? — не унимался епископ.

— В науку верю, в искусство, в згу, — ответил Серёжа.

— Зга?! Что за зга? — оживился Евстафий и взглянул на маму мальчика.

— Это местные так понятия называют, — пояснила Марина Юрьевна. — Ну, что правильно, а что — нет.

— Ещё зга помогает, если попросить, — вставил мальчик. — Я попросил кое-что, и оно тут же сбылось. По-другому, правда, но сбылось!

— А как ты думаешь, кто эту згу, как и всё остальное, сотворил? — спросил епископ, принимая из рук женщины бутылку и наливая себе в стакан.

— Бог, наверное, — предположил мальчик. — Если он всё сотворил!

— Именно, малыш! Именно! — обрадовался священный чин, выпил полстакана и сказал: — Какие занимательные реликтовые верования! Нужно Мартину рассказать, он как раз сейчас тему себе для богословской докторской диссертации ищет. Они, католики, такую мистическую чепуху любят. — И он выпил ещё бальзама. — Скажите вот мне — я в такси карту посмотрел, а тут сплошные чухонцы, — улица Донелайтиса, улица Виллиса Лациса, бульвар Яна Райниса. Это кто такие?

— Поэты и писатели. То ли литовские, то ли латвийские, — попыталась вспомнить Марина Юрьевна.

— С чего вдруг здесь, в такой дичи? И обидно, что эстонских нет, — вздохнул Евстафий. — Ведь такие имена! Карл Фрейндлих, например. Алтарничал и писал! К слову, мой близкий друг по своей государственной линии договорился, что паспорт можно будет завтра без очереди получить. Заявление о пропаже в милиции уже зарегистрировали, справки все выписали. Ещё перед отъездом очень мне хочется посетить храм святителя Николая в Клённиках, к образам приложиться, отца Алексия помянуть! Мой духовный отец был духовным сыном отца Алексия.

— Вы же мне всё это расскажете? — попросила Марина Юрьевна. — Вам налить ещё?

— Нет, сердечно, но хватит — всему нужен контроль! Особенно удовольствиям! — отказался епископ. — Ты лучше к таинству венчания готовься, а ты, племянничек, к крещению. Да, не забыть Мартину позвонить. Згу обмозгуем! Будет мне должен за тему!

Мартин впоследствии действительно с большим энтузиазмом отнёсся к рассказу брата о таинственном мистическом знании или учении в Тушино и через месяц туда приехал. Остановился на квартире верной католички Нюры Татебадзе и принялся шастать по району с провокационными вопросами. О его активности тушинцы доложили главе района, и папа Хольды распорядился предоставить ему полную свободу. Но на всякий случай к католическому епископу приставили Галину Сергеевну — общественную активистку и поклонницу Иванова. Тогда Мартин, к своему восторгу, получил доступ ещё и к бездонной сокровищнице народной мудрости полуграмотного Порфирия и вскоре благополучно утонул в ней и как католик, и как европеец. Пониманию зги его учила уже супруга Юлия, урождённая Жабина, старшая сестра Андрюхи, регулярно доносившая пьяного Мартина из ресторана мамы до постели. Будучи человеком хоть и не молодым, но умным, Мартин устроился в школу преподавателем немецкого языка. И конечно, его основной заслугой была полная реабилитация родного языка Гёте и Канта. Многие тушинцы полюбили немецкий язык. На ежегодных факельных шествиях учащихся 173-й школы в честь 1 Мая были плакаты с загадочными надписями: «Der Mensch ist des Menschen Freund, Kamerad und Bruder». Школьники, топая, скандировали: «Rote Fahne, freue Leute. Blasorchester geht vorbei. Unset Feiertag ist heute…Heute ist der Erste Mai!»

Наконец все попили чаю, Евстафий поехал к себе, на квартиру прихожанки, мама с Эльмаром ушли гулять по ВДНХ, и Серёжа мог спокойно подготовиться к свиданию. Для такого случая он даже лишний раз принял душ, надел свежее бельё, брюки и рубашку. Хотелось чего-то очень солидного. Мальчик подумал и достал из своего тайника в письменном столе мыльницу с пачкой болгарских сигарет «Родопи». Серёжа не курил, но ситуация могла быть любая и сигареты могли пригодиться, тем более он слышал от Жабина, что Ксюша давно курит. Только какие сигареты, он не знал. Но «Родопи» были иностранные, так что должны были подойти.

Как и договаривались, они встретились у моста, сели на трамвай, доехали до «Сокола» (там Репина издали показала Серёже купол обсерватории на крыше Гидропроекта), потом перешли развилку Волоколамского с Ленинградским шоссе, дождались на остановке 43-го троллейбуса и на нём добрались до кинотеатра. По дороге разговор как-то не особенно клеился. Мальчик старался лишний раз не смотреть на спутницу, впрочем, она тоже.

«Варшаву» построили недавно, здание кинотеатра поражало ультрасовременной архитектурой. Словно космический корабль опустился на парковую площадь. Ребята вошли в помещение, где располагались кассы. Но билеты им не продали.

— До шестнадцати лет! — ткнула в записку, приклеенную на стекле, неприветливая кассирша.

— Да чё там, я эту пьесу читал! Ничего особенного! — попробовал возразить мальчик.

— Хватит! — оборвала его Ксюша и оттянула за рукав в сторону. — Не продаст она. Подожди!

Она сбегала с стоящему у входа в кассы долговязому парню в очках и синей куртке, быстро о чём-то договорилась и прибежала обратно. Парень сходил в кассы и вскоре вынес два билета.

— Так вот, — объяснила Репина. — А что? Всем хорошо! Я ему говорю: парень, мы из Тушино специально приехали. Купи два билета, рубль дам, сдача тебе. Он, конечно, сразу согласился.

— Ты