Великая тушинская зга - Иван Иванович Охлобыстин

— Плати! С тебя рубль, — согласно взмахнула косой пионерка.

Мальчик послушно отсчитал необходимую сумму и предложил:

— До сеанса ещё полчаса. Покурим, может?

— Я не курю и тебе не дам. Это не по-пионерски, — строго отказалась девочка. — Можно сходить тут рядом в гастроном и попить молочные коктейли.

Дети так и поступили. Насладившись коктейлями, они вернулись к «Варшаве» и вскоре, важно предъявив купленные билеты контролёру, прошли внутрь. С местами тоже повезло. Места оказались посередине, кресла были удивительно комфортные и пахли свежим кожезаменителем.

Наконец выключили свет, и началось кино. Серёжа действительно знал эту пьесу. Три раза в год Марина Юрьевна забирала сына из деревни и везла в Москву, в театр. Она это называла культурным родительским минимумом. С мамой Серёжа посетил все столичные театры, даже самые необычные. Однажды они были в театре лилипутов, где смотрели модную тогда пьесу под названием «Утиная охота». Пьеса была необычайно нудная, но в исполнении взрослых пупсов она получила новое, большинству тогдашней интеллигенции незнакомое звучание — стало наконец понятно, почему мучается главный герой. Потому что он лилипут, и ему многое в этой жизни недоступно. В варианте с полноценными артистами этот смысл исчезал, уступая место злой обломовщине.

Поэтому при просмотре фильма за сюжетом мальчик особо не следил. Два-три раза отвлекался на сценах с поножовщиной, но остальное время только делал вид, что смотрит кино, а на самом деле заставлял себя взять Репину за руку. Каких только доводов у него в голове не мелькнуло и «за», и «против»! Ближе к финалу, на сцене, где Ромео покупает у аптекаря яд, Серёжа победил неуверенность и положил свою ладонь поверх ладони девочки на подлокотнике между их креслами. Ксюша сначала никак не отреагировала, но потом перевернула свою ладонь и сжала пальцы мальчика. Чувство, которое испытал тот, нельзя описать в словах. Это был скорее этакий чувственный спазм, бросивший его поначалу в холод, потом в жар, а потом и вовсе в странное телесное онемение. Но через минуту-другую волнение улеглось, и фильм они досмотрели, сжимая руки друг друга. Как только свет включили, они тут же ладони расцепили и сделали вид, как будто ничего и не произошло. Вместе со всеми вышли на улицу. Тут к ним подошли четверо ребят лет по пятнадцать — семнадцать. За их спинами маячил долговязый очкарик, который билеты купил.

— Чего это мы тут порядок нарушаем! — недобро ухмыляясь, поинтересовался один из них.

— У себя в Тушино нарушать надо, а здесь у нас всё по-нашему, — поддержал его другой.

— Очкастый нас сдал, — шепнула Серёже Репина, а ребятам ответила: — У нас в Тушино порядки такие — если парень с девушкой гуляет, его никто не трогает. У вас на «Войковской» другие порядки, что ли?

Вопрос девочки смутил подошедших, пока один из них не нашёл подходящих слов:

— Так это парень с девушкой, а не два наглых сопляка! Лазите всей деревней по нашему району, в лифтах кнопки жжёте!

— Надо их в парк отвести и научить чему следует, — предложил кто-то из компании.

— Подожди! — вдруг узнал девочку самый высокий. — Ты придурочная, которая той осенью на мотоцикле с крыши на крышу перепрыгивала?

— Ну, — кивнула Ксюша.

— Было такое? — не поверил Серёжа.

— Чего особенного?! — подтвердила девочка. — На крыше мы поддонами из магазина трамплин выложили, и я с него — на другой дом. Между ними метра три-четыре. Стоят близко. Потом ребята мне помогли моцик вниз через подъезд стащить.

— Ё, дикая ты девка! — восхитился самый высокий. — Жалко будет тебя бить.

— Так всё-равно же не убьёте, а мы подлечимся и вернёмся. Надо вам такие перспективы? — храбро заявила Ксюша.

— Она права. Там в их деревне все больные, — подал голос один из ребят и предложил: — Давайте колхозников с собой на родник возьмём? Сегодня как раз там наши ихних лупить будут. В случае чего — у нас заложники.

— Про что он? — не понял Серёжа.

— Стенка на стенку ходят войковские против тушинских. Традиция, — объяснила Репина. — Мой папа, когда в школе учился, тоже ходил, ему два зуба выбили. Правда, я не была ни разу. Там обычно только парни. Ну и Хольда. Она же богиня смерти. Немецкая, правда.

Войковским идея прихватить с собой на разборку двух залётных малолеток понравилась. Они сели на троллейбус, проехали остановку через мост, перешли дорогу и зашагали мимо «еврейских» высоток по тёмным дорожкам Покровско-Стрешневского парка. Минут через десять были у оврагов, неподалёку от родника Лебедь.

— Не понравилось мне кино, — на ходу вполголоса поделилась Репина. — Больно приторные все. И — ну точно Джульетте не четырнадцать лет, как в пьесе, а Ромео вообще старше моего папы.

— Ну и что? — опасливо оглядываясь по сторонам, спросил Серёжа.

— То! — пожала плечами девочка. — Дети по-другому любят! Единственное, что они правильно сделали, — что отравились и зарезались. Это ещё понять можно.

Наконец компания добралась до нужного места. В низине у маленькой речушки, на довольно просторной площадке в половину футбольного поля горели два костра, у которых кучковалось человек по тридцать. В основном молодые мужчины. Был сын Галины Сергеевны — мясник Вася. Дамы тоже присутствовали. Их, как и говорила Ксюша, представляла Хольда. Возглавлял делегацию Гарик Собакин. На холме чуть поодаль стояли белые «Жигули», облокотившись на капот которых за собравшимися наблюдали Пашка Чёрт — смотрящий от тушинской братвы и Лёня Мука — от Войковской. Мука был очень похож на артиста Ефима Капеляна из фильма «Неуловимые мстители», только блондин.

Мальчика с девочкой поначалу подтащили к ним.

— Вот! Тушинские опять по нашему району без разрешения лазят! — пожаловались парни авторитетам.

Только ни Чёрт, ни Мука интереса к детям не проявили, потому что были увлечены гитарой в руках Чёрта.

— Зуб даю — испанская! — уверял Мука. — Взял за должок у одного дирижёра на Соколе.

— Звучит! — уважительно касаясь струн одним перебором, заключил Пашка.

— Шестую подтянуть надо! — неожиданно даже для самого себя подал голос Серёжа.

Чёрт с изумлением взглянул на малолетку, но, подумав, протянул ему гитару:

— Настрой-ка, раз понимаешь!

Мальчик принял инструмент и подтянул, где надо, струны. Каждую тронул, проверил звучание. И перед тем, как отдать, ещё лихо сбацал сложный переборчик.

— О ты, ёж, даёшь! — восхищённо вытаращила на него глаза Репина.

Откуда ей было знать, что в деревне у Серёжи был сосед — слепой дядя Миша-гармонист. Дядя Миша играл на танцплощадке в доме отдыха для пенсионеров «Скворцово». На площадку его приводила жена — тётя Юля. Слепота не помешала ему жениться, сделать троих детей