Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

«Узор веточки священной белой березки обязательно пошлет нам здоровенького малыша, – радовалась своей выдумке Кунаватнэ. – Турам обязательно заметит орнамент своего посоха на нашей спальной ягушке и все поймет, – с надеждой взглянула она в дымоход чума, словно заметила пристальный взгляд Всемогущего. – Мама не раз говорила: если человеческий род гибнет, на месте их жилья вырастают священные березки. Это и есть продолжение рода: где выросла березка, там обязательно рождаются дети». И ножичек заплясал по тоненькой шкурке, искусно вырезая счастье…

– Березки милые, что красуетесь в Вулыкурте, у святилища, в белых нарядных ягушках! Пусть веточки вашей души пошлют мне здоровых деточек! Возле священного лабаза выросла моя березовая семья, а у меня до сих пор нет детей: забирает их Хинь ики. Я видела: прижилась наша с Щеман ики березка у священного лабаза, которую мой тесть в день свадьбы освятил на долгую совместную жизнь. Ешак Турам благословил деревце, предназначенное мне как женщине, – на бугорке выросло целое семейство маленьких березок. Но у моей березки-мамы кто-то обломил верхушку. Видимо, когда она была крохотной, взяли ветку для другого обряда, и потому белоствольная выросла ветвистой у земли, а рядом из гнездышка несколько молодых березок – ровных, прямых, красивых. У ног мамы-березки два рыженьких деревца – самые младшие. Они еще не нарядились в белые священные одежды. Мне нельзя подходить и близко к лабазу, потому я любуюсь березовой семьей издали, – тихонечко шептала Кунаватнэ. – Я тоже хочу большую семью, – молилась девушка Тураму, квадратик за квадратиком с великой любовью и отчаянной надеждой вырезала кончиком рукодельного ножичка, смастеренного мужем, прекрасный узор березовой веточки.

Кунаватнэ давно надоело шить ягушки и кисы для чужих людей. От постоянных заказов свекрови ныла спина, уставали пальцы. А сегодня, когда начала мастерить оберег для себя с мужем, она вновь почувствовала себя как в родительском доме: готова была без сна творить, воспряла ее душа, иголка сама плясала в руках. Появлялась Кеваватими – девушка быстро прятала свое рукоделие, бралась за опостылевшие заказы. Она даже иголку и оленьи жилы для шитья приготовила разные. Иголка с жилами для оберега находились в ее рукодельном тучане, никогда своей иглой не бралась шить чужие вещи. Кунаватнэ берегла свою иголочку! Она доставала иглу из тучана, как самый главный оберег, а для заказов других иголок всегда хватало!

Жилы тоже плела сама. Если свекровь видела ее за таким занятием, тут же начинала ворчать:

– Чего занимаешься не своим делом? Не Лонверты ими[66]! Я тут всегда под рукой. Нет? Так пусть старшая свекровь слюнявит жилы: она от рукоделия свободна!

Вскоре спальная ягушка была готова, украшена орнаментом посоха Великого Турама. Теплая получилась – муж с удовольствием укрывался ею.

В середине августа Кунаватнэ почувствовала недомогание. Частенько по утрам не могла принимать пищу: подташнивало.

Беременна! Это ощущение сначала испугало ее. Лучше быть на услужении у Кеваватими, чем слабой роженицей, у которой умирают дети. Нет ничего хуже этого чувства. Другую невестку давно бы вернули назад, в дом отца, потребовав обратно оленей, а ее держат в работницах.

С утра, как обычно, молчаливо уходила за ягодой: поспела голубика. Теперь морошку и голубику собирала в один туесок. Только внимательно следила за собой: не кинуть бы ненароком одноглазую, двуглазую или трехглазую морошку. Она беременна, а старики говорят, если женщина соберет в туесок одноглазую морошку, то и ребенок родится одноглазым. Бросала в посудину крупные, отборные ягоды – пяти, семизернистые морошинки. Пора бы оставить ягодные болотца, но так хочется воли, теплого ветра, отдохнуть немножко от свекрови! И по утрам она вновь шла с туеском за ягодой. Торопилась к легкому ветерку, к солнцу, хотела где-нибудь вдалеке увидеть стадо, где так же скучает ее любимый, ее Щеман. Не хотела Кунаватнэ никому говорить о беременности, шепнула лишь мужу, только попросила никому не передавать ее слова. Сама с удовольствием помогала свекрови: вовремя принесет воды, котел всегда готов к столу, в чуме порядок. Вот только дрова приносил Щеман: незаметно от матери заготавливал их недалеко от стойбища. Кунаватнэ противилась этому: узнает свекровь, и последствия для Кунаватнэ будут неприятными. Мужу была благодарна, да и Василий Айсоръёхан похие помогал. Вместе приносили дрова до чума.

Кеваватими узнала о беременности невестки, когда нельзя было уже скрыть, в конце ноября. К тому времени прикаслали назад на зимнее стойбище.

Белые, красные

Ко дню Вороны семья выехала в Обдорск, надеясь на весеннюю ярмарку. Везли оленину, лисьи и собольи шкуры, что мужчины добыли в период кочевья на зимние пастбища. Главное – готовы три ягушки: одна из них беличья, Кунаватнэ сумела сшить эту шубу второпях, под присмотром Кеваватими.

Неделю ехали на оленьих упряжках до Обдорска. Узнали, что ярмарки нет: купцы куда-то исчезли. Торговали на дому – местные русские да зыряне. Обдорск гудел: говорили о беспорядках, о войне, которая никак не закончится. Новые хозяева забирают буквально весь товар, если встретиться с ними ненароком. Местные торговцы тихонько приглашали тундровиков да таежников в гости, где за водочкой обменивались всем необходимым.

Ланвошнэ не отпустила молодого мужа и внука Щемана гостить к продавцам:

– Напоят вас, обманут, уедем с пустыми нартами. Тут, в городе, народ ушлый – помню о них еще с молодых лет.

Набрали товара в городских лавках, что были под рукой. Муки хватало. Ненцы не покупали муку, но табак разобрали быстро. Поэтому Ланвошнэ отправила мужа искать табак, а сама засмотрелась на украшения для кос: хотела порадовать молоденькую Кунаватнэ. Она беременна, сейчас для нее нужно как можно больше оберегов. Ланвошнэ была недовольна тем, что Кеваватими постоянно ворчит, беспрестанно заставляет сноху работать. Беременной и отдохнуть-то некогда!

За медные резные украшения выложила на прилавок целую связку песцов. И вскоре украшения оказались в ее нагрудном кармашке, который она аккуратно завязала неприметной вшитой веревочкой.

Кроме чугунного котла, еще и медный котел полегче весом не нашла, купила несколько мешков ржаной муки и всяких безделушек для женщин: украшений, сукна, тканей, иголок.

Затарившись ржаной мукой, женщины купили кирпичного чая[67] и соли, взяли немного кускового сахара для ребятишек. Будет теперь с чем каслать на летнее пастбище!

Вся семья радовалась: ехали домой довольные. В пути останавливались в многочисленных гортах, расположившихся у долгой заснеженной Оби. Недолго гостили у родственников. Узнавали необычные новости. Многие жаловались на новую власть, говорили: «Русские воюют друг с другом, вот им и некогда возить товар на Обдорск». Ланвошнэ сама