Версальские феи - Клэр Поллард

аплодировать, чтобы подать пример остальным. Те, придя в себя, присоединяются. – Весьма драматично, кузина! А каков трюк с постелью! В версии Базиле, насколько мне помнится, кукла сделана из сладкой сдобы, и принц плачет от раскаяния, вдыхая сладкий аромат своей возлюбленной, не так ли? Но мочевой пузырь овцы, наполненный кровью, – это… это… Совсем другой эффект.

– Но не слишком ли, кузен? – спрашивает Телесилла, внезапно усомнившаяся в своих творческих находках. – О, конечно, слишком, ведь правда? Я стремилась к простоте, хотела передать деревенскую атмосферу, а подобные истории, проходя через уста простолюдинов, пропитываются нечистотами, как вода, текущая по грязным трубам… Но что вы скажете – я была слишком груба для этой почтенной компании?

– Вовсе нет, – возражает мадам д’Онуа, взявшая за правило в своем салоне обходиться с дебютантками милосердно. – Мы были в восторге! Какой удивительный дар – так ошеломить публику, что у всех захватило дух. И так забавно, что Пройдоха умер, услышав крик собственного ребенка!

– Многие мужчины умирали при подобных обстоятельствах, – замечает кузен Анриетты, у которого двенадцать детей и довольно изможденный вид.

– Я возлагаю вину на отца, – замечает принцесса де Конти. – После того как он запер своих дочерей со стеклянными прялками, трагедия была неизбежна.

Она думает о своем фаллоимитаторе, который уже прибыл, и о том, как же это глупо – вся эта утомительная одержимость женской чистотой, притом что нечистые в постели куда лучше. Кому нужна эта чистота, кроме фригидных женщин? Ох уж эта Телесилла с ее стародевическими кошмарами о брачных ночах и бритвах в… хм… в бочке.

За «Хитрушей» следуют другие сказки. Анриетта сочинила нечто под названием «Счастливая забота», где фигурируют собака по кличке Блан-Блан и мост из белых роз, но принцессе де Конти трудно сосредоточиться: она думает только о том, как бы незаметно вложить письмо в руку Анриетты. Как самой высокопоставленной особе, ей положено сидеть на месте, но ведь даже принцессам нужно иногда выйти облегчиться… или подойти по окончании сказки к окну, чтобы полюбоваться золотом предвечернего света над Парижем, в котором сияет канделябр магнолии?

Анриетта завершает свое повествование свадьбой.

– Хотя я не буду пытаться ее описывать, – поясняет она с язвительной улыбкой. – Ведь как бы сладка ни была свадьба для самих влюбленных, она почти всегда скучна для публики.

В ответ на это раздается громкий смех.

– Никто не умеет закончить сказку так замечательно, как вы, Анриетта, – говорит Мари. – Вы, безусловно, остроумнейшая из нас.

Принцесса де Конти встает, чувствуя, как кружится голова. Она выпила сегодня много вина – больше двух бутылок – и выпьет еще. Слегка покачиваясь, она пробивается сквозь толкотню салона к Анриетте. Ее холодные белые плечи, удлиненные карие глаза на живом, остром личике… Я буду Смышленой принцессой, думает она. Хитрушей. В нетерпении она запускает пальцы в сумочку, висящую на поясе, и потрясенно обнаруживает, что она пуста. Нет, не может быть, глупости! Принцесса засовывает руку глубже, оборачивается, бросает взгляд на ковер, на кресло, но там ничего нет: ее любовное письмо исчезло бесследно.

Сказка о Медвежьей Шкуре

Версаль. Час поздний, розовые бумажные фонарики горят по всему саду. В роще пляшут фонтаны. Аромат тысячи тубероз; вдали слышится плеск – люди дурачатся, катаясь на гондолах; кто-то играет на арфе. В небе дорожки звезд – хлебных крошек. Даже сова ухает, будто специально для атмосферы.

Шарлотта-Роза де Ла Форс, перебрав шампанского, заснула на коленях у Бриу под шатром из золотой ткани. У них ведь не так уж много мест, куда можно пойти. В северном крыле собрано столько знати, что комнаты пришлось разбить на крошечные блоки без окон, а если окна есть, то смотрят на унылые внутренние колодцы. Шарлотте-Розе досталась одна из самых убогих, а служанка ее и вовсе спит в чулане.

Нет, Бриу рад, что хоть здесь можно отдохнуть спокойно. Он вдыхает ее аромат.

Они провели вместе чудесную ночь. Когда монах Дом Периньон создал первое шампанское, он, по легенде, воскликнул: «Скорее идите сюда, я пробую вкус звезд!» Вот и Бриу сегодня вечером пил звезды. Они так весело провели время, танцевали, играли в кости – она поцеловала его кубик на счастье, и это сработало. И сама Шарлотта-Роза красавица, что тоже важно. Все приятели хлопают его по спине: «Вперед, Бриу», «Отличная игра, дружище». В этот вечер, особенно когда они смотрели фейерверк и она перебирала его пальцы, он чувствовал растущую уверенность в том, что непременно лишит ее девственности. Обесчестит, и это, безусловно, не может не возбуждать. При этой мысли Бриу мечтательно хихикает. Ему вспоминаются слова Дон Жуана из мольеровской пьесы: «Меня, например, красота восхищает всюду, где бы я ее ни встретил, и я легко поддаюсь тому нежному насилию, с которым она увлекает нас». Именно так ему это и представляется: нежное насилие, а он сам – новый Дон Жуан.

Ее голова так прекрасна. Просто совершенство. Легкий румянец, словно на лепестке цветка. Маленький сонный рот с пузырьком слюны. Завиток волос на лбу – и больше ничего. Это совсем не похоже на то, что было у него с другими женщинами.

Бриу чувствует, что его глаза тоже начинают закрываться. Подбородок опускается к шее, голова клонится вперед. По мере того как он погружается в сон, его член твердеет. Голова Шарлотты-Розы бессознательно прижимается к нему, ее мягкое лицо – словно камень, перекатывающийся перед входом в пещеру с сокровищами.

Бриу начинает тихонько прижиматься к ее скуле, его член под шелковыми бриджами совсем рядом с дышащим ртом, с этими аккуратными зубками. Напряжение нарастает, копится; смутное головокружительное чувство набирает силу, словно надвигающаяся гроза. Зверь в нем побеждает: волк, змея, изготовившаяся к прыжку.

И вдруг он резко просыпается. Где он? Шарлотта?.. Да вот она, у него на коленях. Белоснежка, которую нужно разбудить поцелуем. Конечно, он должен это сделать. Или она Спящая красавица, а он продирается сквозь заросли розовых кустов, чтобы добраться до нее, все ближе, ближе к ее телу, уже сто лет нетронутому: оно его, только его, только он может обладать им, прикасаться к нему. О боже! Он не в силах сдерживаться, он все ближе, ближе, его ждет счастливый конец… да, он вот-вот кончит – о! о!..

И тут Шарлотта просыпается.

– Бриу? – говорит она, словно не узнавая его лица, его тупого звериного взгляда, его задыхающегося дыхания. – Бриу? Что вы делаете?

И тогда он целует Шарлотту-Розу – в панике, потому что не может говорить. Он притягивает ее к себе, его язык проникает ей в рот, на французский манер, и он оргазмирует – почти болезненно, беззвучно. Сперма мощными струями выплескивается ему в бриджи; он весь дергается, словно сидит в карете, катящей по камням.

Во рту